развлечения
Право и Защита
жение: бухнулся перед квартирантом на колени, лбом об пол треснулся и запричитал подстать Акулине:
— Прости ты нас! Прости, Марк Яклич, что тебе нас мучить! Али радость какая от того?!
Квартирант, глядя на коленопреклоненного здоровенного мужика, рассмеялся только и сказал:
— Будет тебе, Петр, дурака‐то валять! Давай‐ка, вставай! Ты, чем на колени бухаться передо мною, Акулину бы вожжами поучил маненько. Глядишь, эта дурь с нее разом бы и сошла! У баб от полнокровия такое бывает, а как пустишь юшку, им легшает!
— Велишь?!— с надеждой отозвался Петр, вскакивая на ноги.— Ежели отдеру ее вожжами, довольным будешь? Отпустишь бабе?
— Тю! Да ты ополоумел совсем!— удивленно ответил Марк.
Эти слова были последней каплей, переполнившей чашу терпения Шкарина.
— Тут‐то меня, ваше благородие, и забрало совсем!— рассказывал Петр далее на следствии.— Ах же, ты же, думаю, едрена вошь! Улыбочки все скалишь!? Да кыыык дам ему стаканом по башке, а потом еще со всего маху прям по сопатке, да еще потом ногой в брюхо— это когда он упал уже на пол. Поднял ему башку от полу за волосья и говорю, а сам, вашбродь, от злобы ажно весь трясусь: « Ну, вражина колдовская, говори сей же момент, что прощаешь Акулину!» Взроптал он: « Прощаю, говорит, коль так дело оборачивается!»— « Э, нет,— говорю.— Ты, давай по всей форме сказывай!» Он крутиться начал: « По какойтакой форме!? Облом ты дубовый!»— кричит.
— Дал я ему, ваше благородие, еще разик в шею, чтобы он не обзывался, и говорю: « Повторяй за мною, чертенячий прислужник: « Бог простит, и я прощаю рабе божьей Акулине все ее вины передо мною »! И заставил я его этак повторить трижды! Вот как он все это сказал, Акулина за стенкою затихла! Отпустило ее. Обрадовались мы, и все уже втроем еще водки выпили, « на мировую », хотя Марк, конечно, на меня маненько серчал, что я его побил, и потому сказал, что спать ляжет.
* * * Как, оказалось, радовались они преждевременно: ночью на Акулину опять « накатило », и Петр проснулся от ее дикого вопля: « Опять, опять, Марк опять мне грозит »! Пьяненький Шкарин спросонок, выведенный из себя, пошел за перегородку к квартиранту, спавшему пьяным сном. Он сбросил Марка с постели на пол и стал остервенело бить его руками и ногами, а остановился, только когда почувствовал, что наносит удары по мертвому, как ему показалось, телу. Лабзин лежал, не шевелясь, как бесчувственное бревно.
— Корни‐то валерьянки ты зачем ему в рот пихал?— спросил следователь.— Ополоумел, что ли?
— Тут, ваше благородие, до того недалеко было, но с корнями это не я придумал. Как Марк затих, пошел я на нашу половину и говорю Акулине: « Я его, кажись, того— убил совсем ». А у нее в этот момент « откатило », соображала все: « Не, говорит, Петя, от людей слыхала я, что колдуны так просто не умирают. Они только притворяются мертвыми! Сейчас проверить требуется!», и сует она мне эти самые корешки.
Это были корни того самого болдариона из запаса, доставленного Акулине дьяконицей Мысовой. Вооружив ими мужа, она отправила его в закуток Лабзина, снабдив соответствующими инструкциями по применению « верного средства ». Следуя этим указаниям, Петр Шкарин, подойдя к распростертому на полу телу Лабзина, вложил ему в рукав нижней рубахи тот корешок, что был побольше, а остальные сунул ему в рот и стал ждать: не очнется ли « притворщик »? Через некоторое время, убедившись, что Лабзин начал коченеть, а значит, « умер окончательно », Шкарин связал ему руки кушаком, чтобы удобнее было тащить, отволок труп к Москве-реке и сбросил его в прорубь.
Содеянного Шкарины поначалу испугались не очень сильно. Петру очень нравилось, что он одержал такую решительную победу над колдуном, а у Акулины припадки вовсе прекратились. Чего же лучше желать?! Второй квартирант, Варфоломей Котов, поведение Шкарина целиком одобрял, и вместе они с ним два дня славно попили. Вечером 12 марта в гости к Шкариным наведалась Мысова, желавшая разузнать, как у них делишки. Дьяконица застала Петра и Котова выпившими, а Акулина плакала на кухне.— Ну и чего ревешь?— спросила ее Мысова.— Да как не плакать?!— всхлипнув, сказала та.— Петенька мой, считай, пропал— теперь, наверное, на каторгу пойдет. Марка‐то дома уж нет, в проруби он теперь сидит!
Дьяконица от греха подальше ушла от Шкариных, а Петр с Акулиной весь вечер и полночи решали, что им теперь делать. Пропажу Марка рано или поздно должны были заметить, да и Мысова была « в курсе дела », короче говоря, « шила в мешке не утаишь », в маленьком городе все равно все станет известно. Додумавшись до этого, Петр решил пойти и принести повинную, что он и сделал утром 13 марта.
* * * До суда Шкарин просидел в тюрьме больше полутора лет: дело его слушалось 8 декабря 1872 года. В узилище ему стукнуло 43 года, к своему арестантскому положению он вполне привык, а потому, представ перед судом присяжных, держался спокойно. Высокий и плотный, с большим открытым лбом, Петр, сидя на скамье подсудимых, равнодушно поглядывал в зал и так же равнодушно отвечал на вопросы, обращенные к нему.
68 ЯНВАРЬ— ИЮНЬ, 2017, № 1— 6 www. pravo-mag. com