развлечения
Единственной свидетельницей на процессе была дьяконица Мысова, у которой попытались узнать: не был ли убитый Лабзин любовником Акулины Шкариной; не в припадке ли ревности и размолвок на этой почве произошли обвинения в колдовстве, порче и побои с убийством? Дьяконица поведала суду, что Петр Николаевич и Акулина Владимировна жили дружно, а насчет того, был ли у Шкариной любовник, она доподлинно не знает, но думает, что « тут дело не в амурах ». Она как могла растолковала суду и публике всю подоплеку событий, развернувшихся в доме Шкариных в феврале— марте 1871 года. Дьяконица много говорила, размахивая руками и гримасничая, рассказывала о чудодейственной болдарион-траве. Про то, как сама она была порченой и как, по наущению премудрого отца Захария, прописавшего ей настой валерианового корня от буйства фантазии, она успешно избавилась от нечистого духа, в ней обитавшего.
Этот ее рассказ имел в прямом смысле слова оглушительный успех: публика в зале суда умирала со смеху, а председатель суда М. М. Сухотин звонил в колокольчик, требуя тишины, но при этом хохотал и сам. Мысова смотрела на смеющихся с состраданием, как на неразумных детишек, и, выждав момент, когда хохот несколько поутих, с горечью сказала:
— Вот вам, господа, как погляжу, все смехи, а я так скажу: каково‐то мне было достать ту болдарионтраву, чтобы спасти Акулину Владимировну?! Не знаете? А вот как пошла я за той травой, враг рода человеческого не дремал: только подойду я к ней, а он меня как шаркнет, другой раз подступлюсь, а он меня того пуще. Так что мне пришлось ползком за ней ползти: вот так вот, вот так вот …— и она телодвижениями и жестами рук показала, как именно она ползла за болдарион-травой.
Публика, услышав эти новые подробности, сопровождаемые пластическим этюдом, зашлась в хохоте пуще прежнего, и снова беспомощно звенел колокольчик, а разошедшаяся Мысова, стараясь перекрыть этот шум, прокричала вдобавок:
— Смейтесь, смейтесь! Только я для Акулины достала болдарион-травы, хоть и ползком ползла, а достала! И трава‐то эта колдуну на пользу не пошла— так‐то, господа весельчаки! Марк колдун был: он и меня звал колдовству учиться, да не на ту напал! Мы, в отличие от некоторых шибко ученых, себя соблюдаем в чистоте!
Во избежание новых заявлений, могущих помешать ведению процесса, Мысову отпустили, больше ни о чем не спросив.
Это выступление, так поднявшее настроение всем присутствовавшим, очень помогло подсудимому: дело Шкарина из мрачного разбирательства в подробностях жестокого убийства « с суеверной подоплекой » стало казаться курьезным и анекдотичным и, сколь ни покажется это странным, даже забавным. По крайней мере, жюри присяжных, в котором были пять коломенских купцов, четыре мещанина и трое крестьян Коломенского уезда, на вопрос судьи: « Виновен ли Петр Шкарин в убийстве Марка Лабзина?» после непродолжительного совещания ответило: « Виновен, но заслуживает снисхождения ». Основываясь на этом вердикте, суд приговорил Петра Николаевича Шкарина к трем годам содержания в исправительном отделении тюрьмы гражданского ведомства, исчисляя ему срок наказания с момента ареста. Так что через полтора года Петр Шкарин вышел на свободу.
Валерий Ярхо r
Право и Защита
Художник В. М. Максимов. « Приход колдуна на деревенскую свадьбу ». 1874 г. www. pravo-mag. com
ЯНВАРЬ— ИЮНЬ, 2017, № 1— 6 69