63
СЛОВО ПИСАТЕЛЮ
Я не спал всю ночь. Лежал и думал. Анализировал, вскакивал с постели, подбегал к окну и курил, курил, курил …
К рассвету я был готов для дачи показаний …
Если сохранились партийные архивы « застойного периода », в них наверняка отыщется и мой едва заметный след. А именно – заявление о приёме в партию. Я тогда чистосердечно написал: « После череды серьёзных испытаний, которые преподнесла мне жизнь, я окончательно решил вступить в ряды КПСС. Я твёрдо осознал, что, оставаясь беспартийным, не смогу и дня прожить полнокровной жизнью гражданина своей великой Родины ».
Помню, как секретарь партийного бюро, трижды перечитавший заявление, долго и томительно молчал, покручивая ус, потом решительно встал из-за стола и протянул мне руку:
– Ну, брат, растрогал ты меня … Не заявление, а крик души!
Я смущённо опустил глаза, потом с опаской посмотрел на Ленина, который со стены внимательно следил за всем, что происходит в кабинете партбюро. Наши взгляды встретились. Лицо вождя светилось тёплой одобряющей улыбкой. Казалось, он хотел сказать парторгу: « Верной дорогой идёт товарищ! Необходимо поддержать его. Видно по всему, что своё решение он выстрадал ».
Мой путь в КПСС действительно пролёг через страдания.
В первый раз я пострадал из-за того, что нахожусь вне партии, в далёком шестьдесят шестом.
Всё началось с землетрясения в Ташкенте. Эпицентр разбушевавшейся стихии пришёлся как раз на центр города, прямо под Кашгаркой( район, где жили в основном евреи). Но я не думаю, что
Александр БИЗЯК Троянская корова
Из цикла « Моя жизнь в КПСС ». Партийные забавы, внеуставные шалости, курьезы, антипартийные проказы, детективные истории, трагикомические фарсы.
это были подземные толчки антисемитского характера. Тряхнуло под евреями, но досталось всем: и представителям коренной национальности – узбекам, и русским, и татарам, и корейцам, и армянам, в больших количествах проживающих в Ташкенте.
Тогда, в апреле шестьдесят шестого, сдвинулись не только подземные пласты, но и мозги у жителей некоренной национальности. Начался, как в « Беге » у Булгакова, активный массовый исход в Россию, Украину и Прибалтику. Каждый торопился опередить другого, чтобы успеть воспользоваться квотой на прописку и жильё, выделенной братскими республиками для ташкентских потрясенцев.
Уехать в Москву мы с женой давно мечтали. Но как? Железный паспортный режим в столице перечёркивал все наши радужные планы. А тут тряхнуло. Да так, что основательно разрушило наше глинобитное жилище. Как говорят в народе, не было бы счастья, да несчастье помогло. Момент настал. В Москву! В Москву! В Москву!
Многие знакомые нас резко осудили. Да что знакомые. Дядя Лёня, наш ближайший родственник по линии жены, гневно бросил нам в лицо:
– Предатели! Когда Ташкент необходимо восстанавливать, вы трусливо из него бежите!
Что мы могли ему ответить?.. Да и не только мы с женой, но и наша дочь Наташа, так как было ей тогда два года, и она ещё не умела говорить.
Я виновато объяснял и дяде Лёне и знакомым, что мы с Людмилой не владеем ни одной строительной профессией. Какой с нас толк? Мы – филологи, и только будем путаться под ногами у строителей.
– Допустим, – не унимались патриоты. – Но что вас ждёт в Москве?! Кому вы там нужны с вашими гуманитарными, да к тому же – ташкентскими дипломами?
Но мы с женой по-чеховски твердили: – В Москву! В Москву! В Москву! И только старенькая бабушка жены( пусть земля ей будет пухом) поддержала нас безоговорочно. Ради нас Наталия Васильевна была готова на любые испытания, хотя ей было далеко уже за семьдесят, да к тому же она не имела никаких дипломов, хотя бы даже и ташкентских.
По молодости лет мы с Людмилой были весьма самонадеянны. После окончания филфака я сразу поступил во ВГИК( на заочный сценарный факультет), уже работал журналистом и даже начал пробовать себя на Ташкентской киностудии документальных фильмов. В моём творческом активе уже имелись три научно-популярных фильма. Один из них – « Выведение Бушуевской породы крупного рогатого скота », снятый по заказу министерства сельского хозяйства Узбекской ССР, имел среди животноводов оглушительный успех. Я мнил себя, по меньшей мере, Дзигой Вертовым 1. Мне было уже тесно на Ташкентской киностудии, я грезил масштабами « Мосфильма ».
– В Москву! В Москву! В Москву! – твердили мы с женой.
– В Москву! В Москву! В Москву! – вторила нам старенькая бабушка.
Наташа, как всегда, молчала. Но, судя по тому, как ребёнок жадно прижимался к нам, как только речь заходила об отъезде, не было сомнений: девочка безоговорочно на нашей стороне.
Наперекор всему и всем мы приступили к упаковке чемоданов.
Друзья и родственники нас провожали так, как через много лет провожали тех, кто уезжал в Израиль и в Америку. Истерики, объятия, стоны, слёзы …
Но если на Святой Земле, как уверял Сохнут, репатриантов кроме молока и мёда ожидала интересная работа, а по приезде выяснялось, что обещанной работы нет, то в Москве было всё наоборот. Была работа, но не было прописки. И виной всему – этот чёртов паспортный режим …
1 ДЗИГА ВЕРТОВ – классик мирового документального кино.
№ 11( 28) ноябрь 2005 г.
… В Москву мы прибыли в последних числах мая. Столица встретила нас ослепительным весенним солнцем, цветением сирени, сочной зеленью травы и лучезарными улыбками чиновников паспортных столов.
– Добро пожаловать в Москву, дорогие потрясенцы из братского Ташкента! – встречали нас в служебных кабинетах. Но тут же добавляли, что лимиты на прописку кончились, и с приездом мы явно опоздали.
Мы бродили по московским улицам, жадно вглядываясь в окна москвичей. Счастливые! У них имеется московская прописка.
Шло время. Неумолимо заканчивались деньги, а с ними – иллюзорные мечты о получении прописки. Набив кровавые мозоли об административные пороги, я понял окончательно: пристанище в Москве нам не найти. Нужно было что-то делать.
По совету приютившей нас на время тёти Сильвы, двоюродной сестры моего отца, было решено: поиски прописки и жилья переключить на дальние районы Подмосковья.
– Чем дальше от Москвы, – наставляла нас двоюродная тётя, – тем больше шансов хотя бы как-то где-то зацепиться.
Я купил в киоске карту области и начал колесить по Подмосковью. География подмосковных путешествий расширялась с каждым днём. Технология поездок была отточена до совершенства. Как можно дальше отъехав от столицы, я выходил из электрички и направлялся в местный исполком. Пробивался на приём к начальству и с порога повторял заученную фразу:
– Мы потрясенцы из Ташкента. Помогите нам с пропиской!
Начальство внимательно выслушивало, сочувственно кивало головой и, разводя руками, печально отвечало:
– В Московской области, как и в столице, – строгий паспортный режим …
Так продолжалось около двух месяцев. О наших бедах знали уже все соседи.
И вот, ранним утром пятьдесят девятых суток моих скитаний по Московской области, прибегает к нам соседка с восьмого этажа и говорит, чтобы я немедленно отправлялся в Серпуховской район. Сегодня ночью ей оттуда был звонок от свёкра. Свёкр сообщил, что в совхозе « Изобильный » третий год пустует место заведующего клубом, и что совхозному начальству выделен лимит на постоянную прописку для иногородних работников культуры..
– Немедленно отправляйся в « Изобильный »! – засуетилась тётя Сильва. – Свято место пусто не бывает.
Меня будто ветром сдуло из квартиры. www. RUSSIANTOWN. com
63