Калид не мог поверить своим ушам. Вот это шок! Талат, мусульманин, был евреем в прошлой жизни, да еще раввином! Калид посмотрел на магнитофон. Интересно, что произойдет, когда Талат проснется? Оправившись от изумления, Калид продолжал: – Скажи, Шимон, отчего ты сошел с ума? Талат начал раскачиваться в кресле, его плечи согнулись, как у старика, голос стал хриплым и повизгивающим. – Мы рождены, чтобы страдать.
Самый драгоценный венец – смирение. Самая высокая добродетель – покорность. Я страдаю за свои грехи. – Что за грех висит на тебе? – Я погубил свою дочь. Как сказано в Писании. Пальцы Талата двигались, словно он перелистывал книгу. – Что у тебя в руках, Шимон? – Книга Исаака. О, Ребекка! Я не отдал тебя Исааку и потому погубил! – О каком Исааке ты говоришь, Шимон? – Исаак, он любил ее, как Самсон свою Далилу. – Кто такой Исаак? – Юноша, который описывал жизнь Тимура Тамерлана. Калид в молчании смотрел на Талата, в его руках лежала невидимая книга с описанием жизни Тимура и, наверняка, его собственной жизни и жизни других людей.
Смогу ли я заставить Талата читать эту книгу? Калид почувствовал сильное волнение. – На каком языке написана книга? – На арабском. – Твой Исаак знает арабский? – Мы эмигрировали из мусульманской части Испании. – Открой книгу, Шимон, и начинай читать! – приказал Калид. Руки Талата двигались по невидимой книге.
Если книга написана на арабском пятнадцатого века, то Калид знал этот язык. Его любовь к арабской поэзии помогла ему изучить древний арабский. – Пожалуйста, начинай читать, – попросил он, и затем более требовательным голосом:
– Читай громко и отчетливо! И вдруг из груди Талата вырвался крик: – Ло!.. Калид замер, он хорошо знал воинственный клич монголов. – Ло! – Талат, раскачиваясь, сделал длинную паузу. – Ло! Как грохочущий водопад, неслось из первых рядов и волнами уходило назад, как прилив и отлив волнующегося моря. Самарканд, великая столица Тимура, вставал перед нами. Весь в пыли, усталый до изнеможения от многодневных переходов, я вздрогнул и поднялся на стременах. – Ло! Самарканд! – ревело теперь сзади. Моя лошадь задрожала, предчувствуя, что время опостылевшего шага по глубокой пыли закончилось. Ей казалось, что пришло время боя, и она рванулась, но я сумел удержать ее и, натянув поводья, бросил быстрый взгляд на повелителя. Тимур сидел в седле, закутавшись в плащ и, казалось, не реагировал на крики.
В своем остроконечном шлеме, закрывавшем лоб, он был похож на старого горного орла: статного, непобедимого, мудрого. Не поднялась его рука, не дрогнуло его плечо.
И его конь, послушный хозяину, только повел своими черными глазами, но не прибавил скорости.
57