Я не мог оставаться спокойным и, поддавшись вперед, посмотрел на Улубека.
К своей радости понял, что он испытывает то же самое чувство. Я ждал, когда он рванется вперед, тогда и мне будет позволено помчаться вслед. Он улыбнулся, подмигнул мне, но я все-таки опоздал, хотя был готов сорваться с места в любую минуту. Улу рванул, как стрела, выпушенная из лука, и мне досталa сь только пыль от копыт его лошади.
Его конь был гораздо резвее моего, и я со всей силы пришпорил своего. – Ло! Ло! – Встречный ветер рвал мои волосы. Я глотал его вместе с пылью полной грудью.
Затекшие части тела жаждали распрямиться, они требовали бешеной скачки, и я весь отдался этому состоянию.
Я пьянел с каждой секундой, прильнув к гриве своего коня, и кричал во всю силу своих легких. – Ло! Ло!
Ветер подхватывал рев орды, и это еще больше кружило голову.
Мой конь несся вперед по дороге, усыпанной камнями, но мне хотелось быстрее и быстрее, туда, где среди клубов пыли маячил круп лошади Улубека. Я слился со своим конем, и теперь мы были как одно целое – сердце к сердцу, как браться, как неразлучные друзья. Я настиг Улубека, стоявшего на холме. Он прямо сидел в седле, но смотрел не на меня, а назад, поверх моей головы. Я резко натянул поводья. Мой конь встал на дыбы, но и тогда Улубек не перевел своего взгляда. Мой боевой товарищ, оскорбленный внезапной остановкой, зло заржал, начав бить копытом. Я нятянул поводья еще сильнее, так, что он чуть не задохнулся, и лишь после этого опустил их. Улу стоял с вытянутой рукой. Я посмотрел в этом направлении и понял, почему Улу был безмолвлен. Перед нами открывалась ошеломляющая картина.
Трепет и восторг охватил меня. Громадная армия, затмившая горизонт почти до самого неба, надвигалась на нас. Никогда мне не приходилось находиться так далеко впереди нее.
Улу и я в сражениях всегда были в гуще боя. Теперь все перевернулось. Мы стояли на холме, и человеческая громада надвигалась на нас во всем своем блеске и могуществе. Только сейчас, набрав в грудь побольше воздуха, я застыл, представив себе, что испытывали враги Тамерлана в момент приближения орды. Я бросил взгляд на Улу. Его лицо, как подобало внуку великого Эмира, было горделиво сосредоточенно и величественно.
Между тем, армия двигалась размеренно, как лава, которая по непонятным причинам избрала себе путь наверх. Я уже хорошо различал позолоченные солдатские доспехи, сверкающие на солнце. Их остроконечные шлемы и пики, казалось, подпирали собой небо, переливаясь в нем всеми цветами радуги. Войны Тамерлана, блистательные и победоносные, в развe вающихся шелковых плащах малинового цвета, в девятый раз возвращали своего владыку победителем. Казалось, сама природа, гордая своим изобретением, ласкала своего любимца, отдавая ему все, чем располагала. Его гончие псы в блестящих упряжках, подобные конским, бежали впереди, сверкая на солнце. Привилегированные псы Тамерлана – у них даже уздечки были сделаны из дорогого метала с драгоценными камнями. Маститые псы, аристократы животного мира. Они представляли собой весь цвет собачьей породы: греческие гончие, известные своей злостью, европейские мастифы, сильные, как африканские львы, и беспощадные, как тигры. Я был свидетелем их доблестных действий, когда они гигантскими прыжками настигали врагов – самые свирепые существа, которых мне когда- либо приходилось встречать. За ними шли ряды слонов, ставших немыми рабами последнего завоевателя.
Им пришлось оставить свою родную Индию и отныне беспрекословно исполнять волю самаркандского владыки. Справа от них, отойдя немного в сторону, чтобы не смешиваться и не уронить своего достоинства при входе в город, гарцевали эскадроны Тимуровской кавалерии, крылатые ангелы смерти, на своих летучих
58