непростыми, они могли побеждать драконов, выпуская из пухлых ротиков упругие струи воды, и защищать цветы. Вода как среда обитания им была не нужна, вертикально, быстро вибрируя плавниками, как крыльями, они парили в воздухе между цветов, которые в благодарность за освобождение от драконов наполняли всё вокруг благоуханным ароматом.
В такие счастливые минуты радости и благоденствия, наступавшего в полусказочном фаянсовом мире,
Кристин вдруг ощущала в груди теплое детское счастье, которое, как маленький котенок, сворачивалась там калачиком и начинало мурлыкать.
Единственное, что немного портило внешний вид кадки, был скол на самой верхушке, прямо на толстом крае, который обнажал под собой белую, хрупкую суть фаянсового исполина. Скол был противный, пугающий саму Кристин, как шрам на лице человека, и поэтому ей постоянно приходилось следить за тем, чтобы её пушистая сестра случайно не поранилась об острый край. У нее даже уже вошло в привычку через каждые два- три стежка поднимать голову и смотреть за Клотильдой. Иногда, когда та ещё только приближалась к злополучному краю, девочка сурово сдвигала бровки и, погрозив пальчиком зверьку, говорила: – А ну, Клотильда! Я сколько раз говорила, туда нельзя! Когда же зайчонок разворачивался и прыгал в другую сторону, она спокойно вздыхала и, опустив глаза, снова принималась за рукоделие, чтобы ровно через три стежка опять взглянуть на Клотильду. В жизни всё хорошо не может быть, так говорил папа, да она это и сама понимала, ведь не маленькая же. Размяв лапки и сделав достаточно большое количество кругов в кадке,
Клотильда начинала уже более медленно и основательно, с неподдельным интересом, изучать содержимое своего островка. Тут были и какие- то желтые цветочки, и всякая разная травка, конечно, не очень на вкус, но так ничего, если долго пожевать, витамины, опять же.
Разная живность, божьи коровки и муравьи, и даже тля, лазила по стволу основной достопримечательности кадки, деревца, да и сама земля в кадке многого стоила. « Не то что эта гладкая неживая поверхность в квартире, на которой все время разъезжаются лапки», – думала Клотильда, быстро работая передними конечностями, с удовольствием копая мягкую, пряную землю. Когда ушастая любимица проявляла чересчур много усердия и начинала разбрасывать комочки земли по сторонам, Кристин, откладывая в сторону рукоделье, качала головой, как когда- то делала её бабушка, наблюдая за баловством самой Кристин.
Она степенно и медленно шла на кухню за совком и веником, недоумевая по дороге, зачем Клотильда все время что-то роет в кадке. « Может, она хочет вырыть нору?» – думала девочка, возвращаясь на балкон, немного расстроенная тем, что она для Клотильды готова была сделать ну абсолютно все, лишь бы только она была счастлива, а та демонстративно роет нору, видимо, чем- то недовольная, или, может, даже обиженная чем- то, не желая жить в коробке из- под печенья на старом папином шарфе. Возвращаясь обратно, она обычно находила Клотильду за работой, с перепачканными землей лапами и носиком, а рядом, с одной стороны кадки, вырастала горка земли.
Кристина опять тяжело вздыхала, как маленькая старушка, и начинала отчитывать непослушную зайчиху. Для убедительности и веса своих слов она грозно помахивала веником в воздухе, от чего тельце зверька еще больше сжималось в комочек, а уши прижимались к спине. Клотильда интуитивно понимала, что ею недовольны, но почему – понять не могла, а лишь завороженно
121