слушала, что говорила девочка, косясь на непонятный предмет в ее руке, которым она обещала отшлепать ее по попе, если она будет продолжать так и дальше. – И вообще, у меня не сто рук, за всеми вами убирать, – заканчивала она любимой бабушкиной фразой и сразу же представляла себя со ста руками.
Она тут же переключалась по ассоциации на счет. Ну конечно, сто еще было не совсем понятно, потому что она умела считать, в принципе, до десяти. В принципе, потому что где-
то между семью и девятью иногда происходил сбой. Она иногда забывала, кто главней и кто был впереди, пузатая восьмерка, похожая на жену булочника, или семерка, похожая на дядюшку Колюша, худого, сутулого человека в узком черном сюртуке, у которого из-
за большого стоячего воротника выглядывал длинный нос и который, когда начинало темнеть, как-
то тихо и немного торжественно подкрадывался к фонарям и зажигал их. А рано утром, так говорил папа, когда ещё все спали, он, видимо, так же подкрадывался к фонарям и гасил их.
Ну, а с девяткой была вообще целая проблема.
Кристин никак не могла её ни с чем сравнить и, соответственно, запомнить, и всегда её забывала, поэтому сразу после восьми, жены булочника, шла десятка, королевский церемониймейстер, человек в круглом праздничном камзоле почему- то жёлтого цвета и с длинной тростью в руке – десять, это всем ясно, а вот девять... Может, обезьянка на ветке, а длинный закрученный хвост опускается вниз? Может. Но вот эта обезьянка и не сидит на месте, в своем ряду, а все время старается куда-то ускользнуть, сбить ее, Кристин, с толку... Девочка пожала плечами. Да, что- то не очень запоминается, а вот сто – это, наверное, очень много. Папа говорил, что это десять раз по десять. Кристин даже один раз делала свой небольшой научный эксперимент, она десять раз подряд сжимала и разжимала пальчики на ладошках, прямо перед собой, чтобы явственно понять, как это – сто, и оказалось, что да, очень много. А сколько там интересных цифр, наверное, только бы хватило всех её знакомых людей и животных, чтобы она смогла эти все цифры для себя как- то обозначить и запомнить... – Видишь, Клотильда, – обращалась девочка к зверку, который, видя, что хозяйка уже не сердится, робко подходил к краю кадки и, ловя воздух, начинал чухаться и шевелить ушами. – Быть взрослым тяжело, нужно уметь считать до ста... да и всякое, еще там, разное нужно знать, короче, много всего. Это у тебя забот никаких... – она ласково гладила Клотильду по мягкой шерстке, – а на мне все, и постирать, и приготовить, и тебе одежду сшить.
В чем ты на королевский бал поедешь? Туда зайцев просто так не пускают. Нужна праздничная одежда.
Вот видишь, уже все готовы к балу, – с этими словами Кристин указывала на своих кукол, которые с загадочно- удивленными выражениями на фарфоровых лицах смотрели на этот мир, красуясь друг перед другом нарядами от Кристин. – И еще нужно научиться считать до ста, очень много дел... Когда на высокой городской башне начинал бить колокол, девочка останавливалась и, загибая пальчики, считала удары.
Когда пальчики на одной руке заканчивались и она начинала загибать уже на второй, это означало, что скоро восемь, жена булочника, и скоро придёт папа!
Девочка бралась за край кадки, которая была ей пока ещё выше пояса и, вцепившись своими маленькими ручками, изо всех сил старалась сдвинуть неподъемное произведение китайских гончаров с места. Когда ей это удавалось, то кадка с каким- то тяжелым скрежетом начинала медленно двигаться в сторону.
Зайчонок при этом испуганно озирался по сторонам с видом: « А взрослые знают, что ты делаешь?» – и, казалось, хотел лапками вцепиться в ствол деревца, растущего посередине его маленького мирка, который при каждом новом усилии
Кристин угрожающе дергался и скрежетал.
122