что нет. Они удивились, что я разговаривала с ними по- немецки.
А у нас были спрятаны два молодых солдата, один моложе меня был. Все страшно боялись, чтобы немцы не пошли в кухню, где мы этих ребят спрятали в верхних шкафах. Они заглянули, конечно, в кухню, ничего не увидели и ушли, сказав « До свидания» по- немецки.
Потом мы солдат держали у себя две недели. Надо было их кормить. То, что мы себе немножко собрали, мы с ними этим делились. Им надо было у нас побыть, пока у них не отрастут волосы. Если у них есть волосы, то они просто молодые мальчики, а стриженые – значит солдаты. И наступил такой момент, когда нечего было есть. Им пришлось уйти... С. М. – И Вы никогда ничего не слышали о них? И. А. – Нет, потому что в скором времени меня взяли в Германию на работу. С. М. – А как это происходило? И. А. – Немецкие военные шли дальше на восток, а в город пришли оккупационные власти. Там были люди пожилого возраста. Тогда нам стали приходить по почте письма.
На русском языке: « Явиться туда- то и туда- то, то- то взять». Я получила несколько таких писем, и мне удавалось остаться дома, сказав, что у меня больна бабушка. Однажды я шла и думала, что ничего уже мне не поможет.
И в этот момент на меня выскочила огромная немецкая овчарка. Я люблю собак, я их не боюсь. Она меня прижала к стене: глаза веселые.
И вдруг мне по- немецки кто- то говорит: « Не бойтесь, она не кусается!». Я отвечаю: « Я не боюсь».
А он меня тогда спросил, почему я плачу. Мне тогда показалось, что это какой- то старик, а ему было-то лет 40. Я ответила, что плачу, потому что мне надо ехать в Германию, вот я получила письмо.
А он говорит: « Какой бы я был счастливый, если бы я получил такое письмо!». Он мне тогда сказал, чтобы я шла за ним. Мы прошли через группу людей, которых так же вызвали по повестке. И он сказал, что эта барышня нам нужна здесь, в полевом госпитале.
В результате отложили на два месяца. С. М. – Наверное, в этом Вам помогло то, что вы говорили по- немецки? И. А. – Да, конечно. А потом сколько раз я выручала людей в Германии. Когда меня взяли уже, чтобы отправить в Германию. Я как раз пошла в парикмахерскую, и на улице меня забрали и отвели в школу – мою школу, где собрали всех, кого должны были отправить в Германию.
Там была молодая женщина, которая страшно рыдала, говоря, что у нее остались закрытые в квартире двое маленьких детей. Она же пошла добыть что- нибудь поесть, и тут ее взяли.
Я тогда подошла к немцу, который был очень отвратительный. Бывают разные, а этот был очень неприятный тип. Я сказала ему, что эта женщина – кормящая мать, а ее дети заперты. Он спросил, могу ли я доказать ему, что у нее маленький ребенок.
Я обычно сильна задним умом, а тут нашла, что ответить, и говорю: « Посмотрите на ее блузку, она вся мокрая, у нее молоко течет». Тогда он подозвал солдата и ее выпустили. С. М. – Вы даже не смогли попрощаться со своими родными? И. А. – Нет, я с мамой попрощалась. Это же все в одном районе: наш дом находился неподалеку от школы. Я обратилась к молодому солдату, попросила его передать записку маме, потому что она будет искать меня. Он сказал, что ему нельзя уходить. Я его упросила, потому что это было недалеко. Он сказал, что постарается. Я стою около ограды, думаю, может, кто- то пройдет из знакомых и передаст маме, где я. И вдруг вижу, идет мама и несет узел. Она такая умница, она собрала вещи, теплое пальто. Я ей всегда была благодарна, потому что у меня было теплое пальто. А бот не дали. Какая- то дама подарила мне свои боты, они были на четыре номера больше!
111