тых рубашках. В пепле от сигарет, не стрижен – типичный вечный студент. Он свято верил, что артист должен быть бедным, голодным, без привязанностей и семьи. Мне он говорил: « Ленка, да какая из тебя актриса, детей понарожала зачем-то. На фиг?». Вот его отношение. Он считал, что театр – единственное, ради чего стоит жить. И сам всем пожертвовал ради театра. Поэтому он был таким жестоким: ему ничего не стоило разделить театр, выгнать тех, кто не нужен, если это требовалось для дела.
– Это правда, что во МХАТе была четкая иерархия среди артистов?
– Да, у нас звезды жили в одной гостинице, рабочие лошади, в том числе и я, – в другой, а обслуга – в третьей. МХАТ умел поставить на место. Я была середняком, который много работал, но которого в гостиницу для звезд не поселили бы никогда. Там жили Лаврова, Мирошниченко, Настя Вертинская, Невинный, Табаков, Борисов, Калягин, Мягков. И никакая дружба с Ефремовым мне тут помочь не могла – это же не он придумал. Олег такими вещами вообще не интересовался. Его можно было поместить в любую дешевую гостиницу, он даже внимания бы не обратил. Эти вопросы решали завтруппой, директор, замдиректора, главные администраторы. По-моему, сейчас все так же. Совсем не похоже на мир « Современника », что я увидела в 15 лет, когда все были вместе, могли спать в одной комнате на полу после долгой репетиции, свалившись от усталости … А МХАТ оказался обычной конторой.
– Во время съемок фильма « Гори, гори, моя звезда » Ефремов и Табаков очень дружили. А как складывались их отношения потом?
– Когда Ефремов ушел из « Совре менника », у них произошел разрыв. Надолго. До тех пор, пока Олег не пригласил Табакова играть в спектакле « Амадей » во МХАТ. Там мы снова встретились с Табаковым. Я играла жену Моцарта, он – Сальери. Режиссером был Марк Розовский. Какие захватывающие у нас были репетиции, какие спектакли! Залы – битком, люди сидели на ступеньках, аплодисменты не умолкали. А Ефремов ревновал: « Говно спектакль, но народ идет ».
– Партнеры у вас всегда были замечательные. Вы ведь и с Абдуловым работали и дружили?
– В первый раз мы встретились на телеспектакле « Капитанская дочка ». Там собралась прекрасная компания. Абдулов и Филатов оба влюбились в меня. А я – нет. В то время я была замужем за первым супругом. Но я с ними страшно кокетничала, а иной раз и издевалась. Помню, сидим, гримируемся. Я Лёне Филатову говорю: « Ну что ты гримируешься, все равно нос длинный, а ты сам маленький, щупленький, никогда красивым не станешь ». – « Лен, что, вообще никак?» – « Никак!». И мы смеемся. А над Сашкой можно было иначе поизгаляться. « Ты это читал?» – « Не читал ». – « Я так и думала. Одно слово – Фергана …» Я была такая стервочка. Но мне это прощалось. И с Сашей мы подружились – на долгие годы.
После « Капитанской дочки » встретились в Ленинграде. Я снималась в фильме « Сентиментальный роман », а Абдулов в другой картине, но мы жили в одной гостинице. У Сашки тогда начинались отношения с Ирой Алферовой, у меня тоже был какой-то роман. По вечерам мы вместе встречались в ресторане, танцевали, потом шли по питерским гостям. Время проводили интересно, особенно нам удавались спиритические сеансы. Я ведь – сильный медиум. Как-то мы вызвали Пушкина. Спросили его: « Есть ли стихотворение, написанное вами, которое вы любите, но которого не знает никто?». И тут же получаем ответ: « Да!». И дальше – буква за буквой четверостишие! Как же мы себя потом ругали, что не записали эти стихи. Ну вот дураки, что скажешь! Кого только мы с Сашей не вызывали. Разговаривали с потусторонним миром, выясняли интересующие нас вопросы: о судьбе, о здоровье, о близких, о том, стоит ли соглашаться на роль. И Санька этим увлекался … По своей природе он был очень наивным и в хорошем смысле простым. И краеугольные камни в его жизни были простые. Их было всего три. Если ты в провинциальном городе, нужно бить в морду, потому что иначе дадут тебе. Родителей надо почитать, звонить каждый день. А с женщинами нужно просто спать. Со всеми.
– Так что же все-таки вас связывало? Что между вами общего?
– Дело в том, что Саша очень самолюбивый человек и тяжелое прожил детство, юность. К нему относились потребительски, а он хотел любви. И эта боль пронесена им через всю жизнь, он был крайне закрытым. Но так случилось, что именно мне он мог поплакаться в жилетку. Открывал дверцу, которая была наглухо закрыта для всех. Он не верил в любовь … Спрашивал: « Ленка, ты правда любишь? А если тебе понравился другой мужик, что, ты не можешь с ним пойти?» Я говорю: « Нет ». – « Ну как это? Что, прямо вот
www. russiantown. com любовь не дает быть с другими, если захочется?» – « Да ». Он искренне этого не понимал … Мы с Сашей играли мужа и жену в антрепризном спектакле « Все проходит », который поставил замечательный Дмитрий Астрахан. Импровизировали там бесконечно.
Помню, однажды после первого акта, где у нас была сцена ссоры, Сашка меня за грудки схватил и говорит: « Чтобы больше ты со мной на сцене так не разговаривала! Ты же мне чуть по морде не дала!». Я говорю: « Извини, я же играю роль ». Так вот в финале наши герои кончали жизнь самоубийством. И последние реплики: « Какая же ты дура ». – « Как же я тебя люблю …» – « И я тебя сильно люблю ». В этом диалоге было столько того, чего Саша не имел в жизни …
Он хотел, чтобы это было, но у него не получалось. Он бросался на первых попавшихся женщин, лишь бы
эффектная, красивая. А человеческих отношений не успевал ни построить, ни заметить. Какая-то такая его нескладность. Зато в Санькиной жизни была дружба! Мой первый тост, когда мне предоставляли слово в этой компании, был таким: « Я пью за мужскую дружбу, за красоту ваших отношений. Я сижу и любуюсь, и думаю, как жаль, что я не мужик, что у меня нет таких друзей ». И это правда. Поддержка, взаимовыручка, умение за секунду собраться, полететь на другой конец света, чтобы помочь – деньгами, машиной, отвезти в больницу, найти нужных людей … У Сашки было человек 20 только самых близких друзей. Среди них Никоненко, Мартиросян, Ярмольник. И мой муж Андрюшка входил в этот круг.
А я была у них единственной женщиной-другом. Почему-то я не очень мешала им. Как же жаль, что теперь компания рассыпалась. Абдулов был центром. Когда он был жив, в мой день рождения весь лес возле дома был битком забит гостями. Санька умел любое бытовое событие сделать исключительным. Или притащит с собой цыган, или наварит котел плова. Как-то привез мне в подарок телегу с козами, овцами. Таких людей, как он, больше не знаю! Но бедные женщины, которые оказывались рядом с ним. Как можно было это терпеть? Ораву друзей, череду проблем, вечную милицию.
Санька воевал за себя, за других, за свободу. Как нельзя курить в вагоне? Кто сказал? Мое купе, специально буду курить. В этом он весь! Помню, летим в Америку с антрепризой, причем гастролей мы долго и трудно добивались. Но вдруг в самолете Саша ложится посредине бизнес-класса в проходе. Говорит: « Сидя в кресле, не могу ноги как следует вытянуть, я буду здесь спать ». Ну и, конечно, встречает нас в Америке полиция, хотят транспортировать обратно. А Сашка говорит: « Спокойно ». Набирает номер. « Да, – говорит, – уже здесь. Ну, быстрее давай, елы-палы! Жду ». Через пять минут прилетает местный мафиози, который фактически является хозяином аэропорта. Полицейские стоят красные, а Санька к ним цепляется: « Ну, чего? Ты меня отправил обратно?» Не представляю, каким должен быть уровень человека, чтобы в Америке решить проблему с полицией! на экране и в жизни
Но среди Сашкиных друзей кого только не найдешь … Нет, ну правда, прекрасный был в моей жизни период – абдуловский. – А еще какие периоды у вас были? – Замечательный хейфицевский период был … Роль в фильме Иосифа Ефимовича « Единственная » стала моей первой работой после института. Предыдущие я сыграла еще девочкой. Хейфиц очень много мне дал. Работа с ним была как весь институт. Мы ходили по музеям, слушали музыку. Он рассказывал, что моя героиня – генетический потомок тех русских женщин, которые как никто умели любить, страдать, сочувствовать. Потом мы дружили домами, и с его супругой, и с детьми. И Иосиф Ефимович учил меня делать водочку « хейфицевочку ». До сих пор ее делаю. Туда кладется укроп, резаный чеснок, красный перец и ложка меда, и все заливается водкой, а через двое суток можно пить … Хейфиц был сибарит и барин, всегда в белоснежной рубашке, с тросточкой и говорил: « Подайте мне чаю ». В работе был педантичен и строг. Это мне еще что-то разрешалось. А остальные существовали в жестких рамках. Сколько он замечаний несчастному Высоцкому делал! Володя сидит, болтает туфлей в грязи.( Этот нюанс демонстрировал, что герой на самом деле не мачо, а, в сущности, несчастный человек). Хейфиц возмущен: « Почему левая нога? Нужна правая! И гитару не туда положил. Гитару нужно сюда, а руку сюда ». И Высоцкий беспрекословно слушался. Он очень хотел играть. Володя же в кино был не очень востребованным. В общении оказался прекрасным парнем, улыбчивым и смешливым. В перерыве становился на одно колено, играл на гитаре и пел свои песни. Не было в нем ни заносчивости, ни понимания своей особой значимости. Трогательный, волнующийся за свою роль человек. Он все время спрашивал: « Ну что, получилось? А можно я еще один дубль сделаю?» – А с Далем как вам работалось? – Когда мы встретились на съемках сказки « Как Иванушка-дурачок за чудом ходил », Олег переживал сложный период – был в жесткой завязке. Везде с ним ездила его женщина, которая его берегла. И Даль был все время напряжен, мрачен и недружелюбен. Я рада, что у нас с ним было мало общих сцен.
– А про Миронова что скажете? Про ваши съемки в фильме « Будьте моим мужем »?
– Это было потрясающее время! Мы отдыхали и работали одновременно. Когда снимали эпизоды в самом известном ресторане Сочи « Кавказский аул », застряли на целую неделю. Никак не могли вернуться в гостиницу, потому что, как только заканчивались съемки и темнело, там накрывались столы, оркестр играл в нашу честь, мы танцевали и Андрюшка пел со сцены. Под утро нас вели немного поспать в помещения для отдыха персонала. И потом все начиналось снова: грим, съемки, гулянка. Невозможно уехать! Нам готовили потрясающие блюда – зажаривали барана, варили шурпу. Еще нас с Андрюшей катали по морю на катерах, устраивали рыбалку, погружение с аквалангами … Нескончаемый праздник! Что-то подобное было и на съемках « Мимино » у Данелии. – Я как раз хотела вас спросить про « Мимино »… – Всегда все хотят про « Мимино ». До сих пор слышу в свой адрес крылатую фразу: « Ларису Ивановну хочу …» Данелия – замечательный. Такой мягкости, доброты, юмора и таланта человека я больше не встречала. Он умеет создать атмосферу, с одной стороны, деловую и рабочую, а с другой – своей любовью он окутывает артистов. Каждый считает, что именно он – избранный. Данелия говорит: « Ты гениальный! Я тебя люблю. Играй!» И у артиста вырастают крылья. Ну а мне актерскую задачу Данелия ставил так: « Ты понимаешь, твоя героиня – очаровательная женщина, зачем ей ум? Улыбайся ». Мои сцены снимались в основном в Западном Берлине.
Работы было на два дня, но мы провели в Берлине полтора месяца. Гуляли, кутили. В Тбилиси я тоже летала на съемки. У меня там был только один проход по аэродрому, который потом заново пересняли в Москве. Но и в Тбилиси я прожила месяц! Мы переезжали из одного дома в другой. Где-то день рождения, где-то свадьба, а иногда и на похоронах нужно посидеть. Никакого отношения к фильму мое присутствие в Грузии не имело. Но я погружалась в жизнь семей, на меня садились дети, я качала грудных младенцев на руках, со мной фотографировались. Это был целый мир, такой же яркий и прекрасный, как в « Мимино ». Рассказываю все это и думаю: какая же я счастливая! Все это было со мной …
7( 155) июль 2016 53