ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
конечно же, неудивительно). Но именно книги этого человека мы и знаем, и отпечаток такого мировоззрения весьма отчётливо виден в каждом его тексте, написанном во второй половине ХХ века. Бибихинское чудовище, изуродованное режимом— вот и весь Лосев.
Хотя я и пишу выше « мы видим », « мы знаем »— это лишь фигура речи. Лично мне совершенно случайно посчастливилось открыть для себя другого Лосева до знакомства с описанным выше. Первой книгой его, мною прочитанной, была фантастически глубокая « Философия имени », фактически открывшая мне мир философии. Следующей книгой, после которой я осознал Лосева как своего наставника, была гениальная « Диалектика мифа »( конечно же, это была жёлтенькая книжечка в мягкой обложке, отцензурированная перестраивающейся советской властью, т. к. тогда ещё не вышел экземпляр « Философских технологий »). Затем были и другие его работы— в основном, все ранние(« первое восьмикнижие Лосева », как предпочитает говорить нынче Троицкий). В результате, впервые открыв со временем « Эстетику Возрождения », я был абсолютно шокирован. В фильме « Призраки Гойя » есть такой эпизод: Франциско Гойя встречает девушку, которая была много лет назад его музой. Он едва узнает её теперь. Изуродованная( и физически, и духовно) тюрьмой и пытками Святой Инквизиции, она становится абсолютно другой— но ведь, с другой стороны, это та самая его муза. Сказать, что Гойя шокирован— ничего не сказать. Сказать, что я, воспитанный на ранних работах Лосева, был шокирован его « Историей античной эстетики » и прочими поздними книгами— также слишком мало для того, чтобы выразить мои чувства. Старый Лосев— это уродливая и жалкая копия молодого Лосева; но ведь это, казалось бы, один и тот же человек. Конечно, можно с трудом рассмотреть черты молодого мыслителя в этом старике— оба занимаются подобной проблематикой, оба мыслят вроде как в общем ключе, но огнь духа угас безвозвратно. Лосев, вернувшийся со строительства Беломорканала, вернулся лишь внешне, как скорлупа, клипотическая, теневая сторона русского философа и афонского монаха, умершего где-то в ссылке. Словно в насмешку над ранним( живым) Лосевым, позд-
44