АПОКРИФ-97: 11.2015( H5.1 e. n.)
« взрослые » никогда не позволяют себе подобные глупости, ибо они интересуются более « серьёзными » вещами. По аналогии с этим, христианская цивилизация « совершеннее » первобытной или языческой, поскольку она « взрослее » их. Но ведь взросление означает не только расширение пространства жизни и познания, но и, в конечном счёте, путь к старости и смерти...
Я далёк от идеализации первобытного общества. Я просто пытаюсь понять, как можно жить в постоянном свете утреннего солнца. Есть ли путь туда, где нет усталости и разочарования, потому что нет всех этих « почему?», « откуда?», « куда?», « зачем?», « каким образом?». Есть ли методика, которая позволила бы нам вновь испытать непосредственную радость? Я всего лишь спрашиваю...
Допустим, что подобной методики вообще не может быть. Во всяком случае, у меня нет желания создавать ещё одно « учение просветления » или проповедовать девственную чистоту души как идеал « младенцев во Христе ». Богословские концепции на сей счёт остались, по большей части, лишь теориями без практического воплощения, ибо последнее, быть может, вообще неосуществимо. Юродствовать было бы глупо в наш искушённый век, где « святые безумцы » обычно составляют штат пациентов психиатрических больниц. А уход « в леса » вослед за Мегре и Анастасией есть игнорирование суровой действительности извечного противостояния человека и природы. Хищник пожирает жертву, и если не ты, то тебя— таков « закон джунглей ». Нет, непосредственная радость— в чём-то ином.
Прежде, чем вести разговор о поиске того, что было утрачено, не лишним будет задать вопрос, какова причина самой утраты— по крайней мере, на индивидуальном уровне. Ибо в моей жизни был момент, после которого я уже не мог испытывать настоящую радость. Мне было десять лет, когда я впервые ясно осознал неизбежность смерти. Я понял, что наступит день, и умрут все, кто меня любит, и кого люблю я: отец, мать, бабушка, друзья, собака и т. д. Наконец, что я сам также умру, буду уничтожен, и каждый новый день неотвратимо приближает мгновение гибели. Чем старше я буду становиться, тем меньше останется времени до последнего вздоха, и тем меньше останется его до момента, когда все мои близкие исчезнут в объятиях мрака. Там, дальше, ничего нет, ибо ведь не могут же « взрослые » ошибаться!
Психоаналитики отмечают, что на подсознательном уровне ни один человек не верит в свою смерть. Мы все спонтанно ведём себя так, словно реально обладаем бессмертием. Следовательно, « осознать неизбежность смерти » значит уверовать в неё, а слова родителей об этом— всего лишь вероучение, которое каждый впитывает на своём витке родовой спирали. А что, если « Урусвати » не вымысел, и мы действительно бессмертны, пусть не в отношении физического тела, а на каком-то ином уровне?
Когда человечество как вид осознало, что смерть есть закон, оно отразило это открытие в ряде произведений мировой литературы. « Эпос о Гильгамеше » или « Книга Иова »— яркие тому примеры. Как отмечал о. Александр Мень, подобная литература демонстрирует нам пессимизм во взглядах на загробное существование, характерный для дохристианской цивилизации вообще. Почему именно « дохристианской »?
Когда люди поняли, что смертны, они решили изобрести « Спасителя », посланного самим Богом, который умер бы за человечество, воскрес и тем самым « спас »
99