ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
пульс будет животворить « дневной тип », постепенно затухая вместе с приближением « ночи ».
Мы, люди христианской эры и эры научного прогресса, гордясь своими достижениями и своей « высокой моралью », порой не обращаем внимания на то, что обязаны нынешним расцветом познавательных дисциплин именно тысячелетиям « языческой тьмы ». Само христианство, возможно, есть лишь синтез всего лучшего, что было в религиях языческого мира. Наша наука стоит на плечах гигантов— философов древности, заложивших первые принципы всякого познания. Более того, религиознофилософский « день » языческой эры питается утренним светом тех эпох, которые современная наука называет « каменным веком ». Да, у людей тогда не было электричества и автомобилей. Они не знали, что такое компьютер или видеомагнитофон. У них, возможно, существовали лишь смутные догадки о глобальном мироустройстве. Но они обладали кое-чем гораздо более важным, и это что-то явилось условием существования и античной философии, и христианства, и современной науки с её синхротронами и баллистическими ракетами... Что же это было? Способны ли мы вообще хоть как-то « дедуцировать » его?
Может показаться, что я призываю « вернуться к первоистокам », как в своё время сделали Жан Жак Руссо или Лев Толстой. Ныне это модное веяние, нашедшее отражение в целой серии популярных брошюр. Я сразу же спешу абстрагироваться от них, а в качестве небольшого отступления рассмотрю один « бьющий в глаза » пример.
Одним из наших современников, написавшим несколько книг о « возвращении к первоистокам », является новосибирский предприниматель Владимир Мегре. Его « Анастасия » может быть воспринята, конечно, как плод авторской фантазии, но она, тем не менее, представляет собой зримое воплощение идей, « витающих в воздухе ».
Анастасия, рождённая вдали от цивилизации, прекрасно говорит на десятках языков. Она разбирается в тонкостях человеческой психологии так же хорошо, как ориентируется в своём родном лесу. Её проповеди о реальности Божественного Начала и нравственности, вытекающей из восприятия благодати, позавидовал бы любой богослов. Недаром в сознании тысяч людей, прочитавших хотя бы одну из книг Мегре, образ девы-отшельницы устойчиво ассоциируется с православным мировоззрением. Она поражает эрудицией в самых разных аспектах человеческого знания, подобно Дону Хуану из работ Карлоса Кастанеды. Учение же самой Анастасии говорит о банальнейших вещах, типа « посади своё дерево » или « воспитай ребёнка на лоне природы », что перекликается с пассажами Толстого или Руссо. Где здесь « возвращение в золотой век », если на каждом шагу мы встречаем реминисценции на более поздние идеи христианского богословия, гностицизма и даже научной фантастики? Экзотическая обстановка книг Мегре выполняет своего рода « теневую функцию » мироощущения в эпоху информационного взрыва, ибо когда человек устал от городского шума, резонно предложить ему немного прогуляться по лесу! Выпады Анастасии в сторону философов и вообще людей с неординарными умственными способностями напоминают пассажи из « Триад » Григория Паламы, одного из адептов исихазма как мистического пути экстатика в противоположность « мудрости эллинов ». А идеи о дружбе человека с дикими зверями находят аналогии у ветхозаветных пророков или в сказках Редьярда Киплинга. Таким образом, всё это не выходит
96