АПОКРИФ-97: 11.2015( H5.1 e. n.)
пять тысяч лет мы видим этот неумирающий архетип приспособленным к нуждам века сего. Коэн, в частности, считает, что жизнь без прошлого и будущего, без памяти и перспективы, без понимания того, кто ты есть, является путём к « просветлению ». Но « просветление— это тайна »! И, как всё таинственное, она влечёт к себе, заставляя рыбу проглотить очередную приманку. Не скрыта ли и в этой приманке острая стальная начинка? Ведь, утратив память о себе и направленность своего движения к некоторой цели, пусть и призрачной, мы становимся рабами другой цели— безликими( у призраков нет лиц) служителями « просветления ». Мы можем сколь угодно долго повторять сакраментальные формулы вслед за « учителем », но не получим ли, в конце концов, только одну головную боль?
Самозабвение в попытке обрести всепоглощающий « Свет Истины », лишающий смысла любые « проклятые вопросы » и мучительные поиски ответов на них, есть, быть может, ещё один симптом декаданса, характерного для нашего времени. Отрицание культуры и традиции, памяти и независимого самосознания, а также перспективы движения к собственной, добровольно избранной цели суть такой же идол, как и все, что были обозначены выше. Возможно, Ницше был в чём-то и прав, когда говорил, что социальный упадок начинается там, где возникает стремление к поиску « достаточного основания », однако мне всё же кажется, что лучше « задавать вопросы », пусть и безответные, нежели совсем отказаться от них.
3. Pax per cultura
Детство можно охарактеризовать как период непосредственности в восприятии мира. Всякая мысль, приходящая к нам в детстве, переживается всем нашим существом, что называется, « экзистенциально ». Творчество, которое проявляется в играх ребёнка, не отягощено вопросами « зачем?», « почему?», « откуда?» или « каким образом?». Это даёт возможность свободного созидания, без всяких сомнений.
Культура, отличающаяся непосредственностью мировосприятия и творчества, может быть отнесена к « утреннему типу ». Проблем, связанных с « проклятыми вопросами », ещё нет, и никто не ищет в жизни какого-нибудь особого « смысла »: она сама несёт в себе свой смысл. Религиозно-мифологическая система отношений между человеком и космосом состоит из объяснений, интуитивно выхваченных из реальности теми, кто оказался наиболее восприимчив— им дают титул « шаманов » или « ведунов »— хранителей « великой тайны ». Знание ведунов синкретично, оно ещё не перешло к дифференциации на « науку », « философию », « искусство » и « религию ». В дальнейшем усложнение творческих технологий приводит к размежеванию литературы, изобразительного искусства и музыки. То же происходит с наукой, религией и философией, появление которых знаменует переход культуры в « дневной » тип. Само же усложнение вызвано дроблением человеческого сознания, сопряжённого с неизбежно возникающими у потомков сомнениями в правоте предков: догматика « родовой религии » не всех устраивает. В культуре « дневного типа » устройство человека и космоса больше не представляет тайны, тем более что мы теперь имеем « божественное откровение »( или много « откровений »?), дающее ясное и понятное для всех(?) представление об Абсолютной Истине.
93