ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
Подобный вопрос задал Макс Штирнер в своей знаменитой книге « Единственный и его достояние ». Его девизом было: « Для Меня нет ничего выше Меня ». А дальше? Возможно, то, что Штирнер почти ничего не написал после « Единственного » и умер в одиночестве и нищете, было его актом жертвоприношения фантому, который он считал самим собой. Он убил свою способность творить и посредством этого заклал собственный дух не менее эффективно, чем если бы он всю жизнь простоял на коленях в монастыре! Сей пример показывает, насколько в действительности прочны границы нашего мышления, привыкшего к самопожертвованию и не способного действительно найти ему альтернативу.
Выхода нет. Как нет, впрочем, и входа. Войти и выйти можно, скорее всего, только через рождение и смерть. А в промежутке между первым и вторым нас ожидает тотальное служение бытию, которое мы не в состоянии понять до конца. Если всякий пришедший в этот мир обречён задавать вопросы, поднимавшиеся уже за тысячи лет до его рождения, то не говорит ли сие о безысходности ситуации— ведь вопросы так и остались неразрешёнными? Если за пределами этого мира лежит информационное поле, которое может удовлетворить всякого, даже самого ненасытного в познании человека, то почему здесь мы подобны провинциалам, живущим в деревне вдали от большого города и даже не знающим, что такое радио?
Самоубийство— тоже заклание духа. Ибо идолом является уже сама идея о том, что « выхода нет ». Будда построил на идее « психологического самоубийства » детально разработанное учение, основав монашеский орден, впоследствии превратившийся в массовую религию: так Будда принёс свою жертву. Но сама концепция Сансары и Нирваны в их противоположности— не очередной ли призрак?
« Жизнь без кумиров »— снова утопия. Ибо даже слова, произносимые нами, сами по себе ничего не значили бы, не придай мы им « внутреннего смысла » через затрату личной силы. Набор пустых, ничего не значащих звуков обретает тогда не свойственную ему власть, становясь одержателем нашего сознания, и мы, как зомби, произносим: « любовь », « свобода », « совершенство », « нравственность », « целомудрие »...
Разве следует после этого ещё дополнительно призывать к какому бы то ни было « служению » и « самопожертвованию »? Ведь мы все каждую секунду погружены в отправление тотальной космической мессы! Даже во сне нам нет покоя— даже там мы служим нашим идолам, которые являются нам в игре « небывалых комбинаций бывалых впечатлений »!
Пять тысяч лет назад древнеиндийский духовный подвижник Кришна сочинил притчу о человеческой душе, в которой уподобил её птице, порхающей с ветки на ветку « Древа Жизни ». Есть и другая птица— та, что сидит на самой вершине « Древа » и ничего не делает, только наблюдает. Этот « свидетель », под которым подразумевается наше « истинное я », пришедшее от Бога, в поздних версиях уже занят более важной проблемой: он собирает « обвинительный материал » на первую птицу, чтобы затем прочитать ей приговор на посмертном суде. А всё потому, что человеку, видимо, очень хочется иметь у себя над головой некий « дамоклов меч », готовый обрушиться в любую минуту!
В наши дни концепция « свидетеля » нашла воплощение в трудах индийского гуру Шри Раманана Махарши и его американского ученика Эндрю Коэна. Так, спустя
92