АПОКРИФ-97: 11.2015( H5.1 e. n.)
тия духовной энергии, происходящей из источника, внеположенного человеческому сознанию. Мистицизм как особая форма восприятия реальности в состоянии изменённого сознания порождает ощущение независимости от « земной », « мирской » жизни и утверждение жизни « небесной », « духовной ». Для того чтобы приобрести такой опыт, человек должен разомкнуть внутреннее пространство самосознания, ограниченное рамками « самости », признав свою ничтожность перед « Высшим Началом ». Следовательно, у нас здесь возникает порочный круг: с одной стороны, вера в трансцендентное невозможна без принесения в жертву своего эгоцентризма, а с другой, такая жертва невозможна без веры. Не означает ли это, что как вера, так и жертва невозможны в принципе? Зачем я стану прилагать силу воли к подавлению эгоцентризма, если у меня нет веры в необходимость такого усилия, в то время как саму эту веру я способен приобрести уже после подавления, когда пространство « микрокосма » будет разомкнуто? Если имеется в виду некий первоначальный соблазн, ибо мне может быть просто любопытно, что произойдёт со мной, когда я « открою себя Богу », то не попаду ли я в ловушку экзальтированного воображения, купившись на такую приманку? Ведь после того, как « опыт » приобретён, большинство мистиков, как правило, уже не сомневаются в его подлинности, прочно « сев на крючок » благочестивых иллюзий общения с Богом...
Если мы уверены в существовании такого интересного субъекта как наш собственный дух, то нам, по-видимому, следует полагать его в качестве некоей целостности в себе. Уже само понятие « дух » обозначает силу( энергию), лежащую в основе всей жизни( от древнееврейского « руах »— « сила », « мощь »). Приманка веры в существование внеположенного нам Духовного Объекта( Бога) или другого какогонибудь « ориентира духовной эволюции » побуждает, а порой и заставляет нас не направлять эту силу в сторону насыщения себя жизнью, но использовать её для установления связи с чем-то, от нас совершенно не зависящим. Формально жертвой может быть что угодно: богатство, власть, личная жизнь( Гумилёв), разум( Тертуллиан), желание( буддизм) или воля( Шопенгауэр),— но в любом случае речь идёт именно о « жертвоприношении духа »(« sacrificium spiritus ») как нашей личной силы. Более того, каналом для утечки нашей силы может быть далеко не только религия.
Мы жертвуем своей силой постоянно, когда отдаём её во имя торжества « национальной идеи », тратим на занятия философией, наукой, искусством, приобретаем и повышаем своё образование, создаём семейные узы. Такое признание вовсе не обязательно является поводом для сомнения в правильности подобной отдачи, оно, скорее, представляет собой простую констатацию факта. Возможно, силы в нас действительно слишком много, чтобы держать её взаперти и использовать только для поддержания своей жизнеспособности. Даже то, что я сейчас пишу эти строки, является моим « жертвоприношением духа », полностью лишённым, однако, желания благочестиво выслужиться перед предполагаемым « создателем ».
Творчество является таким же закланием духа, чем бы оно ни было. Научное исследование, философские штудии или создание произведений искусства есть каналы творческой работы, и через эти каналы энергия нашей жизни постоянно утекает из « микрокосма » в « макрокосм ». А что, если я не желаю, чтобы это происходило? Что, если я хочу быть безраздельным собственником своего духа, не стремясь отдать его на служение тем или иным идолам?
91