ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
древние индийские мудрецы: « В начале [ было ] желание, что было первым семенем мысли »( Ригведа X. 129.4). Тонкий и едва уловимый, он попал в рабство к вожделению. Брахман, пожелав, произвёл всю Вселенную своей творческой мыслью. И когда, наконец, после « Века Брахмы » всё живое через страдания и множество жизней достигало высшего бытия,— даже тогда, после долгого периода покоя « Ночи Брахмы », разрушенное желание появлялось снова, и новая, кишащая страданиями вселенная возникала снова, и снова, и снова. Это был замкнутый круг бесконечных жизней, неотъемлемой частью которых было страдание, и Сиддхартха, обретя мудрость, нашёл прибежище, путь окончательного освобождения для всего мира, которое не будет утеряно вновь— это лекарство от страдания и постоянного круговорота жизней.
Обнаружив, что в духовных методах риши, в ужасной аскезе не было того тотального умиротворения, которого он намеревался достичь, Сиддхартха отверг эти системы и практики. И тогда пятеро учеников, следовавших за ним в надежде на воздаяние за свою службу, когда он достигнет конечного просветления, покинули его в час разочарования и отчаяния. Он, так изнурявший своё тело, как ни один индийский святой прежде, снова принял пищу, полученную как подаяние, чтобы поддержать своё тело. И эти пятеро посмели осудить поведение учителя, решив, что теперь он никогда не достигнет просветления, и оставили Его.
Но, как самое тёмное время предшествует рассвету, так случилось и с бодхисаттвой. Нетрудно представить, как это осуждение и дезертирство поколебало в тот момент его мысли, и как он мог вернуться к той кажущейся реальной жизни, которую отверг. Когда ученики с презрением покинули его за то, что он понял, что шесть долгих лет мучительной аскетической практики были ошибкой, что этим путём не достичь освобождения, у него осталось достаточно мужества, чтобы бросить эти практики как бесполезные. Ослабленный продолжительным постом и бдением, утомлённый, как утомляется великий, созерцая ничтожность жизни, тщетностью наших усилий и стремлений, он— мы можем прекрасно представить это— снова устремил своё сердце к мысли обо всех тех благах, которые оставил позади. Отец, жена и ребёнок, трон, знакомые лица и любимые друзья юности— все они попрежнему ждали его, молились за него, но это была лишь иллюзия реальности и царствования. Всё это должно было тянуть его назад— покинутого, ниспровергнутого, брошенного всеми. Но даже тогда он не отвернулся от своей великой цели. Не ради себя, но ради помощи всему человечеству отказался он от всего этого— даже ради тех, кто оставил его в час временного поражения, тех, кто был для него частицами всего мира, за благо которого он так рьяно сражался.
В восточных книгах, изобилующих метафорами и образами, говорится, что этот последний страшный соблазн вернулся к Сиддхартхе в образе Мары, искусителя человеческих сердец, духа поглощённости земными заботами, живущего в каждом из нас, выстроившего своих подданных для последней великой битвы— битвы между добром и злом в этом несравненном уме. Там, в джунглях, сидя в одиночестве под деревом, он подводил итог своей мучительной шестилетней борьбы и напряжённой работы. Не испытал ли он на себе все эти пути достижения высшего состояния бытия, о котором пели песни древние святые? Ему были хорошо знакомы возвышенные и прекрасные состояниями, на поиски которых люди могли потратить всю жизнь— и
172