ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
Когда твердь мировоззренческих канонов начинает трещать по швам, и в ней разверзаются зияющие трещины в предвечное молчание, откуда дует бодрящий сквозняк духовного вакуума, мы сходим с ума, т. е. сходим с того постамента, куда нас в своё время водрузили как памятник « миллионам лет эволюции жизни на Земле » и « тысячелетиям общественного развития ». Мы больше не ощущаем себя должниками, обязанными служить вскормившей нас груди человеческой культуры: перестаём посещать церковь или пункты предвыборной кампании, не ходим на демонстрации и прочие « общественно значимые » мероприятия. Нас перестают интересовать не только политические новости, но даже серьёзные научные или философские труды. Мы выпадаем из игры, правила которой установлены служителями ментальных трупов, источающих зловоние. Вместо всего этого мы можем часами созерцать цветы, растущие на летнем лугу, любоваться закатами и рассветами, а искусственную человеческую музыку готовы предпочесть шуму океанских волн или пению лесных птиц. Концертные залы и музеи, где выставлены на показ « шедевры творческого гения », мы меняем на руины недостроенных заводов или старых, подлежащих сносу жилых домов, где можем узреть во всей красе зияние чёрных( и белых!) трещин в ткани парадигматического космоса. Быть может, сквозь эти трещины способна струиться не только депрессия, но и великая радость...
Я завершаю этот « труд », который в действительности был лишь отдыхом, позволяющим на какое-то время предаваться созерцанию фундаментальной анизотропии « духовного мира ». Здесь не был решён ни один из « проклятых вопросов », более того, было поставлено множество проблем, оставленных без разрешения. Нужно ли их разрешать на самом деле? Или следует просто махнуть на них рукой, как на надоевших насекомых, липнущих к нам для того, чтобы высосать наше время— и нашу жизнь? Ведь времени так мало! Когда придёт срок, мы уйдём из этого измерения, подхваченные вихрем смерти, и как знать, возможно, превратимся в нечто совершенно неописуемое, ужасное и прекрасное одновременно. Ныне же, глядя на звёздное небо или на очередной закат солнца, я счастлив осознавать, что это созерцание тоже своего рода смерть.
160