АПОКРИФ-97: 11.2015( H5.1 e. n.) С. Альтернатива
Погребальный костёр тотального Ответа может лишь искоренить в нас жажду познания, высушив её смертоносным « никогда ». Если предметность видимого мира иллюзорна, значит, не существует ни красоты( Предвечная Пустота ни красива, ни безобразна, в силу своей трансцендентности по отношению к любым определениям), ни мысли( всякая мысль гаснет на пороге отсутствия субстанции), ни надежды или веры( Пустота есть, в лучшем случае, лишь « философский бог », вера в которого обусловлена логикой, а значит, вполне тривиальна). Отсюда всякая культура как совокупность духовных и материальных ценностей представляется либо бессмысленной и никчёмной забавой пресыщенного комфортом сознания, либо прагматически оправданным инструментом выживания по аналогии с приспособленностью высших млекопитающих. Нет смысла ни в религии, ни в науке, ни в искусстве, а потому циники правы в своём высмеивании мнимых « ценностей ».
Однако мы можем, по крайней мере, предполагать о наличии альтернативы « тотальному Ответу ». Такое предположение способно, конечно, рассматриваться в качестве « самообмана », порождённого малодушием и трусостью человека, который не в состоянии смириться с убийственной Истиной. А если мы предположим, что « убийственная Истина » является всего лишь ещё одним идолом из тех, которые могут быть нужны человеку с целью взглянуть на своё ничтожество со стороны? Тогда где окажется граница, отделяющая « подлинность » от « мнимости », а « мужественное принятие правды » от « самообмана »?
Когда мы стремимся приблизиться к познанию « немого », нам приходится иметь дело со сложностью описания процесса мышления, восходящего от конкретного к абстрактному. Так или иначе, подобное описание представляет символическое выражение пространства « сквозящего реализма », которое призвано служить интеллектуальной иллюстрацией по сути иррационального процесса обретения метафизического опыта. В этом смысле философский дискурс, вроде бы, незаменим как инструмент рационального постижения мистической « реальности ». Но чем больше мы усовершенствуем свою интеллектуальную схему, тем менее правдоподобными нам могут представляться картины самого пространства опыта. Сомневающийся рассудок отбрасывает их одну за другой, после чего остаётся лишь « Предвечная Тьма », ибо Свет также упразднён, будучи признан « видимостью ».
В альтернативном варианте, если, конечно, мы допускаем его существование, по всей вероятности, должно иметь место непосредственное переживание реальности субъективного и объективного, минующее рогатки рассудка и не подверженное сомнению в силу своей необусловленности конкретной формой. « Сквозящий реализм » делает стены прозрачными, но « имманентный феноменализм » заставляет нас убедиться в том, что даже тюрьма может быть прекрасной. Это не стремление упразднить существующие ограничения, а скорее способность посмотреть на них из той точки, откуда они перестают восприниматься таковыми. С другой стороны, ощущение непосредственного контакта с субъективной и объективной « реальностью » во множестве её форм может побудить нас по-новому взглянуть на саму проблему ограничения. Каждая форма, в которую облекается энергия, составляющая наше сознание и жизнь в целом, ограничена рамками самой себя, поскольку если бы она бы-
115