АПОКРИФ-97: 11.2015( H5.1 e. n.)
ем чего-то иного... Когда же из этого состояния ищут выход в смерти— неважно, медленной( монастырь) или быстрой( суицид),— то обычно считается, что смерть может дать свободу. Но вопрос в следующем: « Когда желающий быть свободным умирает в процессе освобождения, то нужно ли оно ему там?» Ведь смерть Будды тотальна, и он больше никогда не сможет вернуться из сферы угасших звёзд.
Жизнь— это в каком-то смысле тюрьма, тем более что, согласно древнему изречению, « тело— темница для души ». По аналогии с этим можно сказать, что душа— это темница для духа. Она вводит его в мир грёз, имеющих облик мыслей, чувств, желаний, впечатлений, воспоминаний. Она сковывает его принципами, убеждениями, моральными нормами, заставляя быть « добрым и слабым », и в то же время— о, лицемерка!— она побуждает его нарушать эти принципы, изменять своим убеждениям, совершать преступления, быть « злым и сильным ». Но ему не нужно всё это, он от него безгранично далёк! Рано ли поздно приходит осознание, что для какого бы то ни было « освобождения » следовало бы убить не тело с его инстинктами, а душу с её « мотивами ». Тело не виновато, ибо оно не знает, что такое грех, просто в силу нехватки времени на познание подобных вещей. Представления о грехе и добродетели вырабатываются столетиями и тысячелетиями— может ли кто-нибудь похвастать, что он физически прожил тысячу лет? Следовательно, это именно душа усваивает « мотивы », которые в действительности никогда не принадлежали самому человеку, ибо вошли в его личность извне, через культуру или « коллективное бессознательное ». К данным мотивам относятся, в частности, такие как « я считаю », « я чувствую », « я хочу », « мне плохо » или « мне хорошо ». Душа— это вражеский лазутчик в человеческом теле, в любую минуту готовый открыть ворота города и впустить беспощадную орду для избиения ничего не подозревающих жителей. Но она— и сами городские стены, состоящие из мотивов. В оковах этой тюрьмы с её пыточными орудиями добродетелей и грехов дух вынужден жертвовать свою энергию разным идолам,— сие как раз и называется « sacrificium spiritus ». Почему же подобное имеет место? В чём причина такой власти иллюзий над нами? А если мы сами заряжаем их своей силой, то для чего нам это нужно?
Может быть, это нужно для того, чтобы знание « Истины » навсегда исчезло во тьме забвения. А « поиски ответов на проклятые вопросы »— лишь уловка, позволяющая создать целую цивилизацию лжи. Ибо если человеческая культура составлена из таких элементов как философия, религия, художественная литература, « точная » наука, политика, изобразительное искусство, экономика и тому подобных, то можно посредством подробного анализа каждого из этих элементов показать, что он тоже, в определённом смысле, представляет собой концепцию « ответа ». Громоздясь друг на друга, концептуальные конструкции из самых различных сфер человеческой деятельности прочно заслоняют от сознания убийственный взгляд молчаливой вечности. Ведь всё наше существо может переполниться диким ужасом в тот момент, когда мы увидим « свидетеля » без маскировочного оперения— вот почему Яхве показал Моисею только свою спину, а Кришна внял воплю Арджуны и из вселенского монстра вновь превратился в человека!
107