ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
проблемы автоматически бы разрешились, и наступила бы полная « паранирвана »! Но трансцендентный субъект не хочет даже этого, ибо в акте самоубийства нет никакой пользы « с точки зрения вечности », хотя, вроде бы, и вреда особого нет. С другой стороны, почему у людей вообще могла возникнуть идея, что « немой » должен испытывать потребность « научить человечество свободе », « спасти » всех существ, вытащив их из круговорота майи, подобно сострадательному бодхисаттве? Ведь никому ничто не угрожает! Раз всякая изречённая мысль в известной степени ложь, значит и рассуждения об угрозе загробного суда, кармическом воздаянии и т. п. не могут быть признаны абсолютной правдой. Всякое ощущение безопасности— это заблуждение и интуиция реальности одновременно, т. к. человек состоит из двух частей: смертного « феномена » и бессмертного « ноумена ».
Я перечислил лишь некоторые признаки, характеризующие( и в то же время не характеризующие!) природу трансцендентного « внутри нас ». Из сказанного вытекает, что применительно к « немому » и попыткам постичь молчаливую вечность некорректно употреблять термины « просветление », « одухотворение », « совершенствование », « обожение », « любовь », « радость » и т. д. Эти термины обычно насилуют, когда пытаются сформулировать какое-нибудь очередное « евангелие ». Однако я не желаю быть « учителем », да и мысли, высказываемые здесь, отнюдь не несут « спасительного » заряда духовной энергии. Я задаю вопрос: « Куда нужно идти, чтобы вновь обрести непосредственность восприятия жизни?». Я пытаюсь ответить: « Куда угодно, только не в направлении Истины ».
Если я хочу обрести радость, благодать, любовь, счастье и сделать их « вечными », мне нужно, чтобы моё заблуждение стало таким же огромным, как вся вселенная! Много лет искал я « Истину » и не понимал, что давным-давно её знаю. Но, возможно, на « поиски » её нас толкает не желание познать, а желание забыть, причём навсегда... Истина неотъемлема от нашего внутреннего мира, потому что составляет естественное основание всех заблуждений, порождая их с безразличием к человеку, ледяным и горячим одновременно. Когда же душевные страдания заставили меня проткнуть умственным взором тенёта своих мыслей, чувств и желаний, я услышал мёртвое молчание вечности, не имеющей ни цвета, ни запаха, ни вкуса, ни формы. Назвать это « Богом » было бы нелепо и смешно, а тем более абсурдным было бы возвести этому « альфе и омеге » храм и, зайдя внутрь, преклонить колена. Молитва там находит лишь один ответ— безответность. Она улетает « на крыльях сердца », чтобы навсегда исчезнуть в разверстой пасти холодной беспредельности, угаснув микроскопическим огоньком в ужасном одиночестве. Но если яд знания « Истины » уже проник в душу, оставив там свой неизгладимый отпечаток, то смогу ли я опять завернуться в покрывало надежды и получить долгожданное забвение? Смогу ли излечить всепоглощающий скептицизм, который стремится вырыть подкоп под любым новоиспечённым « светлым идеалом » и обнаружить всегда одно и то же— ужасное « никогда »? Отравленный « Истиной », путник вряд ли уже искренне подымет глаза к небу, чтобы обрадоваться солнцу и звёздам, и даже не сможет предаться сатанинскому служению « исчадиям великой тьмы ». Его не заденет ни теология, ни демонология. Он окажется не в состоянии обращаться ни к Богу, ни к Люциферу. Отныне уделом его будет безвыходность как особое состояние духа, ни с чем прежним не сравнимое. И в этой безвыходности что-то есть! Она как будто является преддвери-
106