ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
Это всё равно, что именовать « берёзами » все деревья в огромном лесу, к какой бы породе они на самом деле ни принадлежали. Следовательно, когда мы глядим в пропасть своей внутренней непостижимой тайны, мы закономерно не в состоянии увидеть там нечто « чётко и однозначно » определённое, имеющее форму, размер, цвет, запах и вкус. Великое Нечто можно признать как трансцендентным, так и имманентным по отношению к нам в одно и то же время. Оно пассивно и активно, покоится и движется, неизменно и изменчиво. В нём все противоположности находят разрешение и из него же опять исходят, чтобы вновь вступить в борьбу на арене космических сил. Оно не « есть Любовь », но в то же время мировое тяготение друг к другу полярных начал в нём, несомненно, присутствует. Однако когда мы начинаем задавать свои « проклятые вопросы », Великое Нечто подчас находит только один ответ— полное молчание.
Я слышал этот ответ во время медитации, о чём написал выше. Но одно дело те ощущения, которые человек испытывает в момент столкновения с реальностью « великой тишины », а совсем другое дело— мысли, приходящие ему на ум впоследствии. Ментальный анализ пережитого состояния побуждает исследовать возможность отражения аналогичных вещей в мировой философской литературе. И следует отметить, что подобных отражений не так уж и много. Что чаще всего можно обнаружить на полках наших книжных магазинов, так это разнообразные варианты « постижения Непостижимого », каждый из коих рассматривается своим автором как « истина в последней инстанции ». Критика таких вариантов, имевших место хотя бы за последний век, приводит нас к известному вопросу Понтия Пилата « Что есть Истина?». Ранее в настоящей работе были уже разобраны некоторые ответы на данный вопрос, но они не удовлетворяют нас, ибо в каждом случае есть свои « подводные камни », позволяющие пробудиться сомнению. Так одно за другим спадают облачения, бывшие лишь иллюзиями. Когда же последняя одежда сброшена, остаётся Тайна, так и не постигнутая никем, поскольку даже « Великое Нечто »— лишь условный знак для её обозначения. Апостол Иоанн ничего не написал о том, что ответил Пилату Иисус Христос. Это отсутствие « чёткости и однозначности » заставляет спросить: знал ли он вообще ответ?
Если встать на богословскую точку зрения, то у нас получится примерно следующая картина. Иисус, представляя Бога на земле в качестве второго Лица Пресвятой Троицы, должен был также представлять по своей сути « Великое Нечто », тайну во плоти. И когда ему прямо задали « наипроклятейший » вопрос, мучивший в ту пору весь эллинский мир, он мог только молчать, ибо « великая тишина » является в данном случае, возможно, единственно верным ответом. Если бы он сказал « Я Есмь Истина », сие было бы плохим примером для подражания, поскольку раз любой человек суть потенциальный « Сын Божий по благодати », то, значит, все люди способны стать « Истинами ».
Но заповедь о том, что человек должен « быть совершенным », предполагает наличное бытие, а не становление. В нынешнем же своём состоянии человеческое Я представляет собой просто некую непрерывность, порождённую самосознанием, которое само корнями своими погружено в Тайну. Значит, в отношении Истины мы можем лишь исповедовать молчание, подобно Григорию Паламе или Мейстеру Экхарту...
102