ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
издания, сначала « Жёлтая Книга », а за ней— « Савой », отцвели и кончились. Мейчен оставался художником эстетской выразительности, хотя его стиль изменился в характере, сообразуясь с угрозой, о которую разбились многие его сподвижники. В период с 1895-го по 1899-й, вместе с « Холмом », он писал и другие тексты, которые в не меньшей мере, чем все прочие вещи, созданные до 95-го, могут быть названы декадентским, эстетическим, вызывающим ужас своим откровенным эротизмом искусством. Но существуют свидетельства, что Мейчен ощущал себя обладателем проблемного имаджинария— постепенно он отворачивался от того, что мы зовём паганским вирдом, из которого росли цветы зла, и вместо этого развивал нечто более « здорово-духовное », приемлемое для более широкого, если не сказать— менее возбудимого круга читателей.
Так, к примеру, весьма скоро после « Холма Грёз » он написал « Фрагмент Жизни », повесть, в которой женатый семьянин мещанского происхождения( схожий с м- ром Киппом Герберта Уэллса или г-ном Полли) находит свою истинную духовную судьбу в мистическом поклонении своим предкам и валлийским долинам. Это фикция, которая имеет силу движения, но она проигрывает по части богатой неоднозначности и сложности видений тому же « Холму ». На рубеже веков и последующих за ним лет Мейчен был одним из многих правщиков и компоновщиков своих собственных ранних колоритных черновиков, пока он не сосредоточился всецело на мистицизме, который стал новым лозунгом наступивших нулевых гг. XX столетия.
Мейчен собственной персоной, как и многие покаявшиеся эстеты, возвращался к своим прежним побуждениям, становясь всё более заинтересованным в религии. И вот он уже облачается в стихарь первосвященника Древней Кельтской Церкви, религиозной веры своих предков, а также с головой занят пробуждением потенциала духовного возрождения в сердце материализма. В этой точке колесо описывает полный круг: опальный и получивший грозное предзнаменование артист обращается к своему прежнему пре-эстетскому богословию. Это может показаться чем-то вроде победы научной культуры, которая неуклонно набирала вес, начиная с середины XIXого века: наука идентифицировала себя с голосом моральной ортодоксии, бросила вызов эстетам от искусства и загнала тех в тупик. Но это не была окончательная победа учёных. Мистицизм, который приняли оставшиеся в живых адепты эстетства, был одним из аспектов свергнутого декадентства, разгромленного Нордау и компанией. Но пост-эстеты уже не так боялись гнева учёного сообщества, имея под рукой кельтский крест.
Сага о Великом противостоянии Поэтов и Учёных( Вставная новелла)
— Стремление или... мм... скажем, тяготение к одному виду искусства должно быть обусловлено тем, что у человека-поэта флюидный восприниматор( иначе— мозг) настраивается на принятие определённых цветоволн из спектра Воображения. Сила или самосущная потенциальность, названная Воображением, неделима и едина в своём высшем прапринципе, насколько это можно себе представить вам на данном этапе вашей осознанности. Дифференциации подвергается она, лишь приходя в наш,
132