АПОКРИФ-82: 11.2014( H5.0 e. n.)
MS: Where do gorillas go when they die? Koko: Comfortable hole bye. MS: When do gorillas die? K: Trouble, old. MS: How do gorillas feel when they die, happy, sad, afraid? K: Sleep.
Кроме того, хорошо известно, что те же гориллы пляшут и колотят по деревьям палками в сильный дождь или грозу, или что слоны часто закрывают тела мёртвых собратьев ветвями деревьев. Из этого можно заключить, что игнорирование смерти, как и религиозничание по поводу неё— не свойство, отличающее человека от животного( как бы того ни хотелось моралистам), но свойство, органично произрастающее из нашего подсознания, из сферы инстинктивного, через страх подчинившей разум, из наследия первобытных звероподобных предков. Высший человеческий тип отбрасывает « добропорядочную » шелуху и остаётся со смертью один на один— так было в каменном веке, так есть и сейчас. Если проводить аналогию с событиями того далёкого прошлого, то дрожавшие перед пещерным медведем « люди животные » выдумывали таинственные ритуалы поклонения этому хищнику, славили его как бога мёртвых( таким образом, сгинуть в его пасти было уже не так страшно) и приносили ему жертвы как высшему, недостижимо могущественному существу— героический же человек брал свой каменный молот, копьё или дубину, шёл к логову чудовища и убивал его в открытом бою. Не с такими ли подвигами связано замещение зооморфных богов антропоморфными или их совмещением? Ведь победитель Бога-Чудовища сам равен Богам, если не превосходит их подобно Унасу Убийце Богов египетских преданий! Точно так же победитель извечных страхов толпы в наши дни способен стать её богом— и численность толпы при этом не будет играть никакой роли.
По сути, конфликт между сознанием и подсознанием сводится к конфликту между человеческой личностью, разумом, самосознанием и его же биологической природой, « скафандром » этого разумы, обладающим собственными механизмами мотивирования— инстинктами. Разум, способный создавать собственную картину мира, конфликтует с косной материей( в том числе— собственной плотью), для которой человек— лишь одно из мириад живых существ, безволосая обезьяна, обречённая следовать инстинктам, плодить себе подобных и в конце освободить место под солнцем для более молодых, не понимая и не пытаясь понять смысла всего этого процесса, не выделяя себя из природы. Именно такими категориями мыслит азиаттрадиционалист, безусловно, более совершенный интеллектуально, чем негр.
Но разве не унизительно для разума, Микрокосма добровольно сводить свою роль до роли обычной клетки огромного организма, который, когда пробьёт час, даже не заметит потери этой самой клетки? Не означает ли это прижизненной смерти— или рабства, исполнения чужой воли вместо своей, что ещё хуже смерти? Если считать смерть как явление расправой Мироздания над отслужившими свой срок или просто ненужными ему больше составными частями( так и хочется сказать « игрушками »), то бегство « человека животного », обывателя от смерти— это рано или поздно обречённое на провал стремление любой ценой выслужиться перед хозяином, доказать ему, что данный раб ещё отлично может служить, что к нему рано по-
169