ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
В своём стремлении убежать от Страха плебеи тащат вместе с собой и остатки былой— и, хотелось бы верить, будущей— аристократии, в изначальном, античновоинственном значении этого слова. К сожалению, в наши дни каждый человек так крепко связан с обществом вокруг, что вырваться из общего потока невозможно без чёткого осознания, куда именно ты прорываешься и что конкретно для этого нужно делать. Идеологии и религии прошлого в этом не помощники— они предназначались для мира, в котором жило куда больше людей героического типа, а нынешние « антисистемные » идеологические поделки или переделки глупы и поверхностны, чтобы стать путеводными звёздами взбунтовавшегося индивидуума. Поэтому для тех, кто не желает бежать, закрыв глаза, вместе с плебеями, есть лишь один выход— развернуться и, преодолевая сопротивление тупой массы, двинуться навстречу преследователю— Страху Смерти и самой Смерти, но не как баран для заклания, а как воин, раз за разом поднимающийся в атаку на прежде непобедимого врага и. вопреки всему,— этого врага теснящий.
Но что же такое Смерть и Жизнь? Как в наше лютое время один может восстать против неисчислимого множества— и победить? И зачем нам Свобода, о которой написано и сказано так много— и почти ничего? Есть ли ответы на эти вопросы?..
I
Всякая человеческая мотивация сводится к страху страдания, а всякий поступок— к борьбе с источником этого страдания. Отсюда проистекает самопожертвование во имя тех ценностей или существ, без которых дальнейшая жизнь сама по себе станет мучением. Практически то же самое можно сказать о жизни вообще— она стремится избежать страдания, которое свидетельствует о слабости и несовершенстве страдающего по сравнению с источником страдания. В этом смысле мучения действительно обуславливают развитие, эволюцию. Страдание— маркер относительного несовершенства. Оно( и стремление его избежать) известно жизни на инстинктивном уровне.
Не то со смертью. Наша животная, неразумная, завязанная на инстинкты природа не знает, что такое смерть, хотя многие животные и обладают способностью предчувствовать конец собственного существования. Для инстинктов смерть, воспринимаемая как « уход, бегство », предпочтительнее страдания, и потому-то в кризисные для разума моменты подсознание « подсовывает » сознанию в качестве выхода именно самоубийство( не путайте с самоубийством как разумным завершением потерявшей ценность жизни!). Только высший человеческий тип, у которого разум доминирует над инстинктами, способен до конца осознать и принять факт неизбежности собственной смерти, причём— не цепляясь за поповщину того или иного рода. Отношение же к смерти « человека животного », по сути, аналогично отношению к ней гориллы Коко, которую научили языку глухонемых. Когда ей задали вопрос, что она думает о смерти, произошёл следующий диалог:
168