ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
ния не только не осознанный творческий акт, но случайное стечение обстоятельств. И богам нет ни малейшего дела до Земли и до человека, более того— всякий вступивший в контакт с « высшими силами » обречён на безумие и смерть. Богами же собственно человечества на деле также оказываются его враги, чудовища, грезящие в каменных катакомбах о мировом господстве. Армагеддон, Рагнарёк может начаться в любую секунду, прорыв сил, способных уничтожить человечество, способен произойти где угодно. Человек( настоящий Человек!— а для Лавкрафта это значит « белый ») самим своим существованием бросает вызов Вселенной, он восстаёт против Сил, которые во много раз могущественнее его, и потому— изначально обречён на поражение. Но « здесь и сейчас », в каждом конкретном случае он способен победить. И это зависит лишь от него самого.
Какая же эпоха могла породить такие кошмары? Разумеется, только одна— начало и первая половина двадцатого столетия, когда враг Белого Человечества уже нагло и беззастенчиво обнажил уродливый оскал кровавых челюстей, когда вспыхнула и захлебнулась в крови бессмысленнейшая и бесполезнейшая мировая бойня, спровоцированная презираемыми Лавкрафтом торгашами-нуворишами вроде « пивного короля », противопоставленного мечтателю Куранесу в рассказе « Селефаис », когда вооружённые символом древнесемитских культов орды дегенератов и инородцев, распевая « Кто был ничем, тот станет всем!», втаптывали в грязь революционных погромов страны и народы, объявляя « новую эпоху »( вот он— голос добровольных рабов Ктулху!), а мало чем духовно отличавшиеся от них потомки европейских завоевателей и колонизаторов не желали даже задуматься о приближающейся опасности, предпочитая жить « одним днём »... Всё это проходило перед глазами Лавкрафта, который всё понимал, но ничего не мог сделать. Сражаться с коммунизмом в рядах добровольцев? Но физически он для этого не подходил. Стать политиком или финансистом? Но для этого нужна практическая хватка, а не обрывки видений. И Лавкрафт мог лишь всё глубже погружаться в предмет своих исследований— глубинное осознание угрозы, нависшей над его расой и его Родиной. О степени же его готовности сделать всё, что в его силах, говорит его развод с женой-еврейкой, как только он осознал, что таят в себе древние зиккураты Востока и нынешние синагоги больших городов. С тех пор еврей(« левит ») стал ещё одним отрицательным персонажем его философии. А ведь незамедлительное решение о разводе принял « застенчивый » и « слабовольный » человек, для которого любые перемены были почти непереносимы!
Здесь уместно сделать отступление и пояснить кое-что о самом Лавкрафте. Всяческие выродки от эзотеризма пытаются представить его если не морфинистом или курильщиком опиума, то, во всяком случае, душевнобольным полумедиумомполупредиктором. Что тут сказать? Лавкрафт вёл исключительно здоровый и трезвый образ жизни. И педерастом или извращенцем, в отличие от многих кумиров тогдашней « интеллектуальной » богемы, он не был— пресловутая жена впоследствии назвала бывшего мужа « превосходным любовником ». И то, что она была еврейкой, совсем не превращает Лавкрафта в « позёра от расизма »( дескать, проповедовал одно, а сам жил совершенно иначе)— просто понимание еврейского вопроса в националистическом контексте пришло к нему лишь со временем, в процессе работы над малоизвестными тогда восточными мистическими традициями и наблюдения за мировыми
152