ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
цу. Если человек оказывается неспособен победить страх, ужас перерастает в панику— иначе говоря, начинает вести себя как неразумное напуганное животное. Сам по себе термин « паника » интересен тем, что связан с именем древнего бога Пана. « Пан » по-гречески обозначает « всё », таким образом, он « здесь и сейчас » тождественен предвечным греческому же Хаосу, германскому Гиннунгагапу или славянскому Роду, « частным проявлением » которых является наш мир. В то же время козлоподобный облик позволяет соотнести его с позднейшим Сатаной, « князем мира сего ». Таким образом, ещё древние знали, что страх является первоосновой мира или, во всяком случае, одной из неотъемлемых составляющих.
К слову сказать, сам Хаос, а также Бездна, Тьма, Ночь, Смерть, подсознательно страшны именно своей неизвестностью для стороннего наблюдателя. На заре человечества из тьмы, за границей освещённой костром площади, приходили хищные звери и жестокие чужаки, а сознание, пытаясь предсказать опасность, населяло Ночь ещё более страшными чудовищами— призраками, выходцами из могил, духами, которые усиливали страх неизвестности... Лишь у немногих этот страх вызывал желание преодолеть его, идти во Тьму и сражаться с нею— такие люди, возвращаясь к костру, сами казались переродившимися, принявшими в свою кровь частицы Ночи. Большинство же не могло и помыслить об этой Неизвестности и панически боялось быть изгнанным туда, где— как они твёрдо знали— царит Непобедимая Смерть.
На протяжении веков люди, способные « идти во Тьму »( иначе говоря— побеждать страх), привлекали внимание окружающих. И, в зависимости от обстоятельств, это внимание приводило либо к отторжению их обществом, либо— к поклонению и обожествлению. Человек боится лишь того, что кажется ему более сильным, чем он сам. Именно поэтому союз с чем-либо « страшным » как для древнего дикаря, так и для нынешнего обывателя означает возможность заимствовать хотя бы одну частицу той « Тьмы », которую объект страха принёс в мир людей извне, из Бездны, в которую не проникает человеческий глаз. Неслучайно Великое Зло всегда внушает рядовому человеку восхищение— разумеется, если он смотрит на него издалека, вблизи же « человека толпы » неизбежно охватывает паника. Оборотная сторона этого страха перед силой— массовая истерия обожествления. Что толпа обожествляет, значения не имеет. Это может быть государство, раса, класс, идеология и т. д.— главное, чтобы оно казалось сильным и огромным своим последователям, и ужасным— врагам и отступникам. Все истинные « экстремисты » наших дней, и правые, и левые, несут в сердцах не какую-либо концепцию об « осчастливливании » человечества, но демонизированную вражеской пропагандой идею о насильственном изменении мира. Ради чего— вопрос, на самом деле, второстепенный, во всяком случае— для пламенных исполнителей. Главное— удерживаться в том положении, которое позволяет внушать страх другим и быть сильным за счёт этого.
В XX веке синонимом страха стал тоталитаризм. Причём ни Третий Райх, ни Советская Россия по своему государствообразующему принципу ничем не отличались от любой другой страны: при Гитлере нельзя было оскорблять немцев и вообще арийскую расу, при Сталине— большевиков и « братские народы », а при демократии и либерализме— цветных и сексуальные меньшинства. И нацисты, и коммунисты, и демократы одинаково жестоко преследовали и уничтожали врагов своих режимов. И разница между тоталитарными и « демократическими » государствами, по больше-
134