АПОКРИФ-79: 08.2014( E5.0 e. n.)
ньята), когда искушение обычными страстями, страхами— пройденный этап. Даже чтение тантрических текстов без соответствующего посвящения в лучшем случае влечёт за собой плохую карму. Очевидно, что греческие герои не были адептами эзотерических культов( в случае Ипполита можно в этом усомниться, обратив внимание на его вегетарианство), поэтому результатом вызова божеству становилась гибель, великолепная гибель. Ύβρις опасен для божеств космоса, так как его сущность заключается в нарушении заданности, космической определённости; снятие чинов, иерархии означает возвращение к первоисточнику— хаосу. Сама возможность героической спеси заключается в том, что хаос старше космоса и его богов.
Осознанные манипуляции теургов: нарочное столкновение с ужасным, неестественным, вакхический энтузиазм, хождение задом наперёд, необычные словосочетания в заговорах, телесные метаморфозы йогов( родственные архетипу Протея), депривация сна,— всё это методики рокировки в сторону хаоса, чтобы оттуда, с той стороны воздействовать на планетарные божества космоса. Подобная связь часто заканчивается трагически не только для героев( в строгом смысле этого слова— по Ямвлиху), но и для теургов, классическим примером чего стал Эмпедокл— характерный маг античности. По какой-то причине он не сумел избежать ύβρις, объявив себя божеством, за что был наказан лишённостью. Потеряв свой поэтический и магический дар, он внезапно бросился в жерло вулкана. В этой внезапности мы всё ещё наблюдаем магическое присутствие хаоса: ничего никому не объясняя, Эмпедокл вдруг покидает пир и бросается в жерло. Можно подумать, что это был его последний вызов космической заданности: « В предсмертном хрипе остаться поэтом »,— космос ответил остроумно, выблевав Этной его сандалий...
Возвращаясь к Орфею, должно установить соотношение Аида и хаоса. Вслед за Сенекой и Овидием, мы склонны их отождествлять:
Сей ужаса полной юдолью, Хаоса бездной молю и безмолвьем пустынного царства: Вновь Эвридике моей заплетите короткую участь,—
обращается Орфей Овидия к паркам. Это тождество необходимо нам для того, чтобы раскрыть теургический смысл нисхождения в нижний мир. Разумеется, целью Орфея была не какая-то женщина по имени Эвридика— миф о нисхождении описывает инициатический обряд погружения адепта в хаос. Орфей следует в темноту женского, чтобы окончательно преодолеть его, преобразив изнутри: хаос тождествен Эвридике и пеплу титанов. Внезапно оглядываясь, Орфей совершает тот же нелинейный магический проступок, на который способен только высший герой, жертвователь. В этом контексте интересна робота Мирча Элиаде « Аспекты мифа », где он сопоставляет жертву Христа и его последующее нисхождение во ад с шаманским путешествием в нижний мир. Событийный вектор сверхчеловечества всегда один и тот же: преступление( в данном случае против ветхого закона) влечёт за собой прекрасную гибель, которая оздоровляет общество, возвращает сакральный смысл бытию. В контексте универсализма Вечной Философии можно говорить о катарсическом действии священной истории: если шаман, подвергая себя опасности, очищает отдельного человека, то Христос очищает всех. Осмелимся заявить, что Ницше проделал тот же путь:
105