151
Апокриф-122: декабрь 2017( I5.3 e. n.)
Вместо веры Дхарма предлагает нам мудрость, знание о грядущем несравнимом покое Нирваны, если мы можем отвратить свои сердца от любви к себе, дабы возлюбить всё сущее.
Такова наша Дхарма, благородно встречающая всю правду о жизни и никогда не скрывающаяся за завесой трансцендентной тайны; надёжная, последовательная, постоянная, безошибочная; эта истина надёжнее, чем наша собственная жизнь, о которой мы мечтали прежде, и даже эта наша жизнь на самом деле может быть ещё одной мечтой.
Но Дхарма нашего Учителя безошибочна и верна; тем надёжнее и вернее, чем больше мы по-настоящему постигаем её; видя господство причинности, наша надежда становится уверенностью.
Надёжнее, чем жизнь, ибо жизнь— всего лишь кажущаяся и преходящая; чем смерть, ибо семя, брошенное в кромешную тьму земли, умирает, но оживает снова в большей, более приятной жизни листьев и бутонов и расцветает, распускаясь в обширном воздушном пространстве и великолепии солнечного света; и не является ли жизнь, ныне волнующая наши сердца, как это трансцендентное чудо мысли, лишь меньшей жизнью, и не суждено ли ей погибнуть там, где это семя жизни терпит страдания? Глубже и глубже, насколько наши умы могут её постичь, мы находим гарантию её роста для нас и в нас. Чем глубже наше понимание её, тем увереннее возрастает сама Истина; и даже тогда, когда наша мысль достигла самых глубин, когда мы пытаемся измерить её абсолютную глубину, узнать полноту Истины, достичь финальной Истины,— мы всегда открываем новые глубины и широты сверх нашего понимания, минуя все наши достижения её,— настолько она велика, настолько глубока, настолько обширна.
Исследователь знает, что буддизм— это, в первую очередь и прежде всего, гнозис, мудрость, религия понимания, указывающая путь умиротворения, путь освобождения и спасения, пролегающий через бескорыстную любовь и знание, через двойственность всё той же великой, финальной Истины о Жизни.
Таким образом, на первый взгляд, эта позиция веры и преданности, которую мы рассматривали как характеристику ранних этапов психического роста, кажется исследователю неуместной; и её безусловное присутствие как в Учении Мастера, так и в современной практике выглядит, как минимум, как возвращение к методам и слабостям более раннего этапа умственного развития.
Возможно, он читает прекраснейший древний палийский гимн:
Ye ca Buddhā at itā ca, Ye ca Buddhā anāgatā, Paccuppannā ca ye Buddhā Abaṃ vandāmi sabbadā! N ' atthi me Saraṇaṃ aññaṇl; Buddho me Saraṇaṃ varaṃ Etena saccavajjenā Hotu me Jāyamangalaṃ!
151