166
Религия
Алан Беннет Элемент чудесного в буддизме 1
Когда в волшебном кристалле воображения мы вызываем ментальные образы нашего раннего детства и вспоминаем, как тогда мы видели и слышали, чувствовали и думали; как перед нами возникла жизнь, обратилась к нам и позвала нас, обновлённая после своего преобразования,— ясно и отчётливо выделяется одна особенность.
Даже среди наших самых смутных воспоминаний о тех прошлых днях в каждом возникающем воспоминании доминирует всепроникающее, непреходящее острое ощущение чудесности всего этого; это чудо, в котором благородный мыслитель древней Греции усматривал корень и источник всей нашей человеческой мудрости.
Позже, действительно, мы можем столкнуться с тем, что покажется нам новым и странным. Мы можем путешествовать в дальние страны и жить в условиях, совершенно отличных от всего, к чему мы привыкли.
Но никогда( если мы сделаем исключение для первого проникновения человека во внутреннее духовное царство), никогда больше жизнь не заставляет так удивляться наши сердца, как после тех первых, ранних лет; так волновать само наше существо всеми теми образами и звуками, которые она внесла в наше раннее детство.
В те дни, когда завеса видимого, казалось, трепетала от того, что вот-вот разорвётся, простой аромат весенних цветов, вид какой-то знакомой сцены в лунном свете, пение птиц в летнем лесу могли вызвать в ответ настоящий всплеск изумления.
Казалось, что завеса материального освещала путь детским ногам и нетерпеливым раскрытым рукам для выхода в мир бесконечного волшебства, в феерическое царство, где, за пределами грёз, всё чудесно и прекрасно; в страну вечной молодости, где вечная радость.
Такова мечта детства— плеск и смех маленького ручья, нового, возникшего из мрачной темницы земли, радующегося свободе своего небрежного движения, каждому падению и повороту своего пути как предвестнику новых радостей, новых грядущих чудес.
Как нам стало известно в течение этих нескольких поколений, когда взору человека открылась столь обширная область знаний, ребёнок лишь повторяет и, в своём меньшем масштабе, олицетворяет всю огромную общую историю роста всего человечества.
Поэтому младенец нескольких дней от роду, столь беспомощный и слабый, уже может поддерживать свой вес и будет цепляться и держаться за палку, которую мы кладём в пределах его досягаемости.
Поэтому он разыгрывает историю своей полупримативной древесной родословной,— возвращаясь к тому моменту, когда предшественник человеческого рода был вынужден в младенчестве цепляться за ветви деревьев или за грудь мохнатой матери, пока она прокладывала себе путь сквозь лес.
1 Из сборника « Религия Бирмы ». Теософское издательство ADYAB, Мадрас, Индия, 1929, библиотека
университета Чикаго. Пер. Оксана Савельева, под ред. Fr. Nyarlathotep Otis. Другие работы сборника см. в №№ 5, 97, 98, 101, 118.
166