162
Религия
и достижение этой Истины есть Религия. Никто не может надеяться на достижение Истины, если поиск начинается в неправильном направлении. Не может надеяться на достижение Истины тот, кто ищет её и в то же время растит в своём сердце ложь как подходящее утешение, оправдывающее присутствие этих ложных взглядов.
Ложь! Стоит ли Истина столь великой жертвы, если человеку нужно отречься от убеждений, наиболее глубоко укоренённых и утешающих его, только ради неё самой? Буддист отвечает: Истина не только отрицает ложность; она идёт гораздо глубже, ибо утверждает Истину.
Составляющая величие и вдохновение нашей жизни, а также царствующая на более глубоких уровнях, находящихся за пределами нашего восприятия,— такова Истина, достойная всех возможных жертв в бесконечном многообразии миров.
Истина,— если мы способны её распознать и понять,— превосходит все наши чаяния. Она ближе и дороже, чем даже столь заветная для нас теория самости, личной бессмертной жизни. Истина обширнее, чем небеса; безбрежнее, чем бездна пространства; величественнее всего, что мы можем себе вообразить в сравнении с нею. Столь свободна и столь высока!
Отречение? Конечно. Не так ли поступает семя, позднее дарующее жизнь цветку, распространяющему своё благоухание с утренним ветром, но сперва, внизу, в слякотной тьме, отдавшее свою жизнь ради большей грядущей жизни? Вот почему Отречение— это основная часть всей буддийской практики; а потому первый шаг, который нужно предпринять,— отказ от всего, что не абсолютно верно. Ибо в буддизме нас заботят факты, а не теории. Если когда-нибудь мы сделаем наши сердца, наши умы достойными сосудами сладкой Амриты Истины, мы должны прежде очистить их от всякого следа горьких наркотиков Авидьи. Ложь— эти два неправильных взгляда на жизнь— несёт в себе печать и доказательство их неправдивости. Чтобы увидеть это, нам нужно лишь посмотреть на их плоды в истории человечества, проследить их последствия в истории вероучений и верований всего человечества.
Истребительное продвижение ислама, пытки инквизиции, ужасный период мрачного средневековья, когда никто не осмеливался выдохнуть своё вольномыслие в атмосферу покорённого разумом континента,— и я не знаю, я боюсь думать, какова общая сумма человеческой агонии и неправильной направленности человеческой энергии и работы, являющейся плодами этих неправильных взглядов на собственную жизнь. Это случалось потому, что люди воображали, будто у них есть бессмертные души, предназначенные для собственной бесконечной радости( или ещё более темной стороны— бесконечных мук), и будто они должны задабривать собственное божество, ибо они, бедные, пресмыкающиеся, омрачённые невежеством сердца, имели тогда обыкновение задабривать своих господ и царей, дабы те могли убивать, сжигать, истязать даже самые великие, благородные умы, которых когда-либо порождала их раса. Ибо какая жестокость, какая пытка имеет значение в настоящем, если Вечность на другой чаше весов перевесит её завтра? Один из величайших религиозных эпосов— « Бхагавадгита »— целиком омрачён тем беспощадным советом Кришны своему ученику, который был близок к тому, чтобы ввергнуть своих родных и близких в губительную войну, но был, в сущности, охвачен и состраданием, и угрызениями совести. Однако во имя теории души он был призван продолжать убивать, полагая, что душа не имеет ма-
162