АПОКРИФ-113: 03.2017( L5.2 e. n.)
томастерских, в школах светского государства появляются уроки православия в ущерб прежней астрономии и естествознанию, духовенство отчаянно пытается вгрызться в глотку политической и светской жизни в попытке вновь захватить власть( впрочем, результат вгрызания этой многоголовой гидры зависит от самих людей). Наряду с тем сами понятия добра и зла терпят коренные преобразования. Из страшного и ужасающего антипода добра все антигерои из картины в картину становятся все харизматичнее и притягательнее: если в произведении позапрошлого столетия, в том же Гоголевском « Вие » и во всевозможных аналогах тех лет, задачей « зла » была напугать, то Булгаковские персонажи « Мастера и Маргариты » уже прошлого столетия( разница между произведениями 105 лет) имеют уже весьма иные цели и помыслы. Так, сам Сатана представлен в образе весьма приятного на вид мудрого пожилого джентльмена, а его свита в лице двух персонажей с явным чувством « чёрного » юмора и кота, пьющего водку и стреляющего по полицаям, не оставляет равнодушным ни одного из любителей « сатанинского ». И если до этого момента у светлого монотеизма был хоть какой-то шанс, то всякие намеки на его насущность отпадают после того, как сам Сатана берёт в свою « команду » двух смертных. Разница всего 100 лет, а представления почти инверсионно изменились: « зло » приобрело собственный образ, мораль и философию, на фоне которых аналоги « доброй светлоты » выглядят весьма неубедительно.
Вообще XX век можно считать переломным веком для понятий « добра и зла », который взял своё начало и прочно закрепился в своих правах на трудах ещё и XIX века, и если ранее с этим всё вроде бы было все понятно— « добро— это боженька, а зло— Сатана »,— то в XX веке Сатана чаще стал обретать мудрость и щедрость, которой мог поделиться с достойным. Благодаря тому же Булгакову, Сатана стал обретать новый облик— харизматичного и справедливого мудреца, трезво смотрящего на мир. Сатана стал главным гуманистом современного « пантеона », который не питает обнадёживающими сказками о светлом Рае. То же самое касается и всех появившихся антигероев, которые могли бы относиться к Сатане, имея с ним родство в понятии « зла ». Так, роман 1818 года « Франкенштейн » представляет главного злодея одновременно ещё и мучеником, тем самым оправдывая антигероя и объясняя причину его зла. Не стану затягивать с перечислением всевозможных произведений аналогичного характера, ведь нам важна именно метаморфоза. Разумеется, « переломным » XX век можно назвать ещё и благодаря возникновению « Церкви Сатаны », однако это отдельная тема для разговора.
Современные преемники весьма бодро и легко подхватили новый образ Сатаны у своих предшественников и продолжили развитие этой идеи, где антигерои так и вовсе становятся крайне приятными для зрителя. Так, некогда страшное, кровососущее отродье Дьявола— вампир— представляется весьма притягательным, обладающим неповторимой харизмой и комическим оттенком героем популярного фильма 2012 года « Мрачные тени », где Барнабас не преследует цели уничтожить всех и вся, а желает лишь восстановить прежнюю славу своего рода, обеспечив достойную жизнь своим потомкам. В качестве иного примера не стану приводить пресловутые « Сумерки », дабы аудитория не заплевала меня �, но, так или иначе, вне зависимости от крайней степени сопливости да и общей паршивости этого « сериальчика », преобразование понятия зла прослеживается и там. Вместо этого можно рассмотреть про-
99