ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
вать о новых открытиях, по большей части обещают, прогнозируют и планируют на
десятки лет вперёд, чтобы не снимать передачи, которые буду т устаревать в момент
своего выхода. Недаром Френсис Йейтс настойчиво утверждает, что Джордано Бру-
но был не просто учёным, но агентом тайного общества, чья деятельность была ори-
ентирована на преображение человечества — и что именно за это-то его и сожгли
инквизиторы. Если почитать хотя бы его трактат «О бесконечности, вселенной и ми-
рах», становится вполне ясным, что Бруно пытался подорвать общий взгляд на кос-
мос любой ценой, не давая при этом ничего взамен. Когда молодое христианство
адаптировало для своих нужд аристотелевский космос, такое решение было продик-
товано потребностью в ярких и общепонятных образах. Но теперь, когда весь сим-
волический мир христианства является аристотелевским, птолемеевским, любые не-
обдуманные реформы общепринятых взглядов могут привести к кризису религии,
теряющей объяснительные инструменты. Из отчаяния ряд современных католиче-
ских священников, словно рыбы об лёд, бьются то об теорию «Intelligent Design», то
об какое-нибудь ещё чудовище, сшитое на скорую руку из полузабытых христиан-
ских догматов, изуродованных прокрустовым ложем то Дарвинизма, то Коперникан-
ства, то Неомарксизма Жижека, то политической целесообразности в целом. Тут не
из-за чего злорадствовать: православные владыки, которые отказались от такой гиб-
кой политики ещё во времена Ферраро-Флорентийской унии, бесславно потеряли
своего царя, своё государство, и уподобились рассеянным по всему миру иудеям,
утратившим свой Храм. Даже столь грубый пример показывает, что религия не мо-
жет уцелеть в своей сущности, постоянно подвергаясь агрессии со стороны «мира
сего»: либо она трансформируется в соответствии с нуждами этого «мира» (как нын-
че делают католики), либо вовсе придёт в упадок (как случилось с православными XV
века).
Вывод отсюда прост: светскому государству и церкви следует разграничить
сферы своей деятельности, и очевидно, что общую интерпретацию Вселенной долж-
на предлагать именно церковь, поскольку её интерпретация не имеет никакого
смысла, кроме духовной и этической составляющих, вытекающих из соответствую-
щего понимания окружающего мира. В отличие от религии, наука не имеет прямого
выхода в сферу этики, но при этом она же, в отличие от религии, предоставляет че-
ловеку инструментарий для трансформации физической реальности. Более просты-
ми словами, религия ориентирована на активное взаимодействие с субъектной ре-
альностью (людьми), а наука — с объектной реальностью («вещами» в широком
смысле). Отсюда можно сделать очевидный вывод: религия должна быть всеобщей,
а наука — нет. Лишь специалистам своего дела необходимы те или иные сферы
науки: конечно, многие люди увлекаются наукой, но вовсе не потому, что они хотят
её как-либо применить, а лишь ради любопытства. Честно говоря, если у человека
нет конкретной практической цели при изучении той или иной дисциплины, на мой
взгляд, ему было бы намного полезнее изучать мир по описаниям Еноха, Дионисия
Ареопагита и Данте, у которых описание вселенной уже само по себе предполагает
этический подтекст. Бесполезная специализированная вера в «истины» науки заняла
место, предназначенное для всеобщих истин. Так, ориентированная на массы рели-
гия полезна в качестве всеобщего мировоззрения, а наука в таком качестве — со-
вершенно бесполезна.
72