АПОКРИФ-110: 12.2016( I5.2 e. n.)
цело скрытая от Телесного Понимания, есть Моё Определение Самой Возвышенной Поэзии. Подобным образом говорил и Платон » 1.
Выражение идеи образом вещи— неизбежное иносказание, и вульгарно понимаемый мимесис нисколько не помогает осознанию глубокого смысла. Это как нельзя лучше понимали романтики, противопоставившие « подражанию природе » аллегоричность, принципиальную иносказательность своих текстов. Протестант Готорн и наследник немецкого идеализма Колридж, мастер гротеска Гофман и мастер контраста Гюго предпочитали изображение яркого, необычного, фантастического, неправдоподобного,— что не позволяло читательской душе лениться, принимая написанное за « чистую правду », но выталкивало на общение с иным смыслом. « Придавая вещам обыденным высший смысл, вещам обычным— обаяние таинственности, известным— достоинство неизвестного, конечному— видимость бесконечного,— я романтизирую »,— писал Новалис. Причём это различие принципиально: « Древняя мифология... примыкает к живому чувственному миру и воспроизводит часть его, новая должна быть выделена в противоположность этому из внутренних глубин духа » 2.
Внешняя предметность становится фактором общения с высшим смыслом: « Мы не видим бога, но повсюду усматриваем божественное » 3. Духу нужно сделать лишь небольшое усилие, чтобы разгадать аллегорию, преодолеть навигацию № 1 и сразу перейти в то, что выше физики: « Только несовершенством наших органов и недостатком нашей способности ощущать себя объясняется то, что мы не видим себя в сказочном мире » 4. Перед тем как отправляться дальше, попробуем ответить ещё на два вопроса. Почему у Джармуша— именно аллегория, а не, скажем, символ? Символ— тоже иносказание, но, во-первых, многозначное, а во вторых— неразрывно связанное с чувственной оболочкой образа. Это уменьшает иносказательное стремление символа, придаёт ему своего рода истолковательную неопределённость.
Почему именно романтизм, ведь романтического в « Мертвеце » не так много— разве что бумажные цветы Тэль? Именно потому, что вульгарная романтика вздохов на скамейке так же чужда истинному романтизму, как и постмодерну. Именно романтики выдвинули как один из главных принципов творчества иронию, которую, по Ф. Шлегелю, « можно было бы определить как прекрасное в сфере логического », « дух подлинной трансцендентальной буффонады » 5.
Кстати говоря, именно романтики— в силу тяготения к чудесному и непривычному, в силу универсализма— обратились к изображению отличного, экзотического, иноземного. По их страницам стали ходить вполне привлекательные индейцы и древние саксы, подталкивая читателя всё к тому же герменевтическому усилию аллегории. Вакенродер звал увидеть разнообразие мира в разнообразии национальных
1 Allegory addressd to the Intellectual powers while it is altogether hidden from the Corporeal Understanding is
My Definition of the Most Sublime Poetry. it is also somewhat in the same manner defind by Plato; http:// english. uga. edu / nhilton / Blake / blaketxt1 / Letters / 27. htm. Здесь и далее подстрочный перевод наш— В. С. 2 Литературные манифесты западноевропейских романтиков.— М.: 1980, с. 63.
3 Там же, с. 60 4 Там же, с. 106. 5 Там же, с. 52.
53