ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
то же время быть достаточно остроумным, саркастичным человеком, свободным от приписываемого традиционалистам святошества. Поёте ли Вы для нового, неведомого доселе поколения традиционалистов? Кто Ваш слушатель, каков его портрет, каково его будущее?
А. Б.: Однажды Александр Дугин заметил( в книге « Поп-культура и знамения времени »): « Каждое время имеет свой мелос, свой гимн ». Смена эпохи приводит к смене эпохального мелоса. Причина этого заключается, по моему мнению, не в том, что новые поколения нуждаются в новых эстетических формах. Такой ответ является профанским, он апеллирует к поверхностной очевидности. Эпоха, по своей сути, является качественной целостностью, и потому смена эпохи тождественна полной трансформации всех аспектов общественной жизни. Подобную мысль можно встретить в труде « Закат Европы » Освальда Шпенглера, но Шпенглер пишет не о музыке, а о различиях в понимании числа. Мы живём во время, условно названное Постмодерном, и уже это название свидетельствует о нашей неуверенности, неопределённости насчёт современности. Мы ищем себя в прошлом, словно одной ногой стоя в парадигме Модерна, а другой— нащупывая тёмную почву будущего. Таким образом, современный мир пребывает на пересечении двух эпох, и у нас не существует пока что ни свойственной для нас устоявшейся парадигмы мелоса, о которой говорит Дугин, ни специфического понимания числа, которому посвящает несколько десятков страниц Шпенглер. Нам нужно разрушить старое, отказаться от мёртвых форм, которые не хотят нас отпускать. Путём к такому очищению является « опус в чёрном », « нигредо », первая алхимическая стадия, предусматривающая разложение и деградацию, направленную на дальнейшее качественное переосмысление и вознесение. Тексты Фаюмского Бородача— это реагенты, позволяющие ускорить процесс алхимического гниения. Я не творю новый мелос— я лишь уничтожаю предыдущий. Мой проект вовсе не направлен на какого-либо рода конструктивную деятельность, и в целом Фаюмский Бородач не знает, как творить, а если и творит— то случайно, спонтанно. Мой слушатель— это человек, разделяющий выраженное выше миропонимание. Обычный консерватор отличается от современного традиционалиста тем, что первого устраивает всё, кроме неких современных трансформаций. Традиционалист, в отличие от консерватора, вообще не принимает современность, он люто ненавидит её, распознавая в ней мёртвые формы, отделяющие его от примордиальной чистоты непосредственного Бытия. Тоска по определённости и обусловленная объективной реальностью деструктивность мышления, или же деструктивность действия, объединённая со стремлением к духовности и чистоте— вот знамения, по которым можно узнать людей, каковых заинтересует моё творчество.
Е. Т.: Не могу не коснуться темы Телемы и юнгианской « психологии глубин », которым Вы посвятили два трека: « Как мы с братюней отпиздили Юнга » и « Дисс на Алистера Кроули ». Некоторые из Ваших поклонников задавали мне вопрос: в чём причина такого острого неприятия юнгианства Фаюмцем? Александр Дугин в « Философии Традиционализма » неоднозначно пишет о Юнге, но, скорее, с позитивной оценкой— как о человеке, который смог привнести в академическую науку предпосылки к преодолению позитивистского подхода. Поставлю вопрос прямо, Ваши драки с Юнгом вызваны принципиальным и интегральным неприятием его учения, или же речь идёт о желании высмеять его отдельных последователей? Также интересует Ваше
92