ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
целом, вся « полемика » представляет собой два гневных « разоблачительных » письма Эволы и взвешенный ответ Генона, в котором Эволе рекомендуется для начала повзрослеть. Сторонники Эволы склонны интерпретировать эту полемику в качестве демонстрации двух мировоззрений— активного, кшатрического, и пасивного, брахманического. Сторонники Генона склонны считать, что никакой полемики не было: был лишь Эвола, который не смог понять, о чём написал Генон. Сам я склоняюсь ко второй позиции. Поскольку предложенное читателю эссе посвящено Хайдеггеру, а не спорам Эволы с Геноном, предлагаю читателю самостоятельно составить своё мнение по поводу проблемы на основе текстов, приведённых в сборнике « Свет и Тени »( издательство « Ex Nord Lux »).
Другой пример Эволы-как-кшатрия демонстрирует критика Хайдеггера, осуществлённая им в книге « Оседлать тигра ». Современные сторонники Эволы любят ссылаться на этот труд, однако, глава с критикой Хайдеггера удивительным образом не пользуется аналогичной популярностью. Почему же? Вероятно, по той причине, что глава демонстрирует неспособность « последнего кшатрия » адекватно понять суть фундаментальной онтологии. Невежество и банальная приземлённость Эволы удивляют. Рассмотрим, к примеру, такой фрагмент:
Невозможно представить себе более мрачной перспективы: « здесь бытие », « Я », каковое само в себе есть ничто, имея бытие вне себя и впереди себя, преследуя его, тем самым, продолжает гонку во времени, сохраняя по отношению к бытию то же зависимое положение, что и жаждущий по отношению к воде, с той лишь разницей, что немыслимо достичь бытия, изначально не обладая им( как говорили элеаты: никакое принуждение на способно заставить быть то, чего— нет).
Такое ощущение, будто Эвола пишет комментарий на « Песнь Песней Царя Соломона », которую Григорий Великий охарактеризовал следующим образом:
Бог— сия доброта, превосходящая всякую красоту, просвещает душу; и, озарив её, скрывается от её чувствований и от её внутреннего видения; Он удаляется от неё по мере того, как дарует ей познавать Себя; убегает от сей святой любительницы, похищает Себя у чувствований и желаний её; уходит из её рук в то время, когда она уже держала Его; и сими удалениями, происходящими от любви к ней, воспламеняет её любовию и привлекает за Собою на небо.
Наилучшим образом проблему « оттягивания » и бегства мыслимого от мыслителя Хайдеггер рассмотрел в курсе лекций, опубликованном под общим заглавием « Что зовётся мышлением ». Мышление и поэзия, согласно Хайдеггеру— это две особые формы деятельности, которые не несут в себе насилия над бытием. Так, в частности, мыслителя Хайдеггер уподобляет путнику, блуждающему лесными тропками в преследовании предмета своего мышления, который постоянно « оттягивается » и, таким образом, ведёт мыслителя дальше. Метафора блуждания тропками( а не движения по заранее проложенной колее, в которой воплощается насилие над миром и бытием) является очевидной, особенно в контексте критики технократической цивилизации Модерна, бывшей одной из главных тем творчества философа. Впрочем,
94