ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
торых ни религия, ни наука пока не определили и не пытались использовать. Сата-
нинская Библия призывает употреблять их для потворства. На этом обсуждение Сата-
ны заканчивается. Затем читатель и вовсе теряется, поскольку фразеология следую-
щих далее ритуалов облекает Дьявола в одну из традиционных антропоморфных
форм.
Парадокс общепринятого сатанизма состоял в том, что Дьявол, как его понима-
ли, есть сила природы, в некотором роде зависящая от «Бога». Он может наделать
много шуму, но в итоге является частью той же самой комплексной машины Вселен-
ной/Бога; даже его «восстание» — часть замыслов божественной Вселенной. И пото-
му сатанисты могли бы сыграть хорошую партию — да карты выпали не те. Они не
смогли «одержать в этой игре верх».
Церковь Сатаны избегала этого парадокса простым способом — уходом от по-
пыток ему противостоять. Преобладала атмосфера психодраматического атеизма:
Сатану с великим пылом призывали на церемониях, но вне церемониальной среды
даже самые несгибаемые сатанисты стеснялись отстаивать его реальность. Если и
делались указания на его существование, то они были неопределёнными, осторож-
ными и гипотетическими.
Это отношение преобладало повсюду — на всех уровнях и во всех отделениях
Церкви. Даже Антон ЛаВей, говоря о Дьяволе, имел привычку использовать такие
эвфемизмы как «Человек Снизу» или говорить более эзотерично: «силы», «вибрации»,
«углы» и «эфиры».
Вдобавок к парадоксу «карточной колоды» была и вторая причина нежелания
встретиться лицом к лицу с проблемой существования Дьявола: невысказанное при-
знание того, что атеизм, в конечном итоге, ненадёжен. Вся объективная вселенная
твёрдо придерживается принципов естественного, природного поведения; мы мо-
жем назвать их «порядком» или «последовательностью». Именно благодаря этой по-
следовательности мы можем предсказать события в химических, биологических и
математических науках. Учёные называют такие прогнозируемые случаи «законами».
[Существует философская школа, называемая субъективным или волюнтарист-
ским идеализмом. Она пытается определить природу как творение одного лишь ра-
зума и объективизацию воли (Фихте, Шопенгауэр). Однако субъективные идеалисты
не в состоянии доказать, что объективная вселенная — на самом деле умственная
конструкция, — по тем же самым причинам, по которым не могли противостоять
точке зрения, что она не обладает объективным существованием вне восприятия.
Как и их предшественнику Декарту, им, в конечном счёте, пришлось допустить, что
следует считать чувственные доказательства надёжными и до некоторой степени
безличными.]
Вспоминая неудачу Фомы Аквинского в попытке доказать существование Бога с
помощью логики и последовательное падение христианства в основанную на вере
систему, рациональные умы эпохи Просвещения приблизились к этому «порядку»
объективной вселенной двумя важными путями.
Сперва появился пантеизм (иногда называемый монистическим идеализмом),
наиболее видным сторонником которого был голландский философ Барух Спиноза
(1632-1677). С точки зрения пантеизма, Бог и вселенная — одна и та же субстанция;
всё, что существует или происходит — аспекты Бога. У Бога, не отделённого и не не-
166