АПОКРИФ-102: 04.2016( A5.2 e. n.)
канчивая сегодняшним днём— это государство по примеру Византии всегда включает в себя Православную Традицию, симфонически переплетённую со светским миром. В рамках русской культуры, возможно, сложнее всего было бы отделить искусство от православного контекста, если бы кому-то пришло в голову это сделать. Безусловно, нашей задачей является прояснение значение русского понятия пошлости в его полном спектре: для этого мы обязаны прибегнуть к анализу его через призму православного символизма.
Русские мыслители, чей мысленный взор обращался к данной проблеме, единогласны в том, что слово « пошлость » имеет всегда негативное значение. Особо важной в данном отношении является посвящённая пошлости отдельная глава « Аксиом религиозного опыта » И. А. Ильина, где пошлость рассматривается как неспособность видеть божественный аспект мира, внимание к незначительным деталям и постоянное упущение средоточия смысла 1. Однако же Ильин говорит о пошлости в первую очередь как об отношении человека к миру, Ильина, в рамках его исследования религиозного опыта, пошлость интересует в качестве гносеологической установки. Потому в своём блестящем анализе Ильин раскрывает лишь одну из граней пошлости, не ставя перед собой в качестве задачи более глубокий разбор этого явления. В свою очередь, мы интересуемся в большей степени пошлостью как поведенческой, а не гносеологической установкой. В Православной Традиции человеческая жизнь символически представляется как возможность движения по одному из возможных путей, иными словами— поведение человека в Православии выражается через пространственные образы. По этой причине мы попытаемся проанализировать пошлость через православный пространственный символизм.
Жизнь православного праведника— это постоянное духовное движение,— отсюда происходят слова « подвиг » и « подвижничество ». Таковое движение можно понимать, к примеру, через призму ветхозаветного образа Лествицы Иакова, использованного Иоанном Синайским в его « Лествице » для яркого пространственного выражения духовного пути на Небеса. Так, если праведник поднимается в Небеса, то греховное деяние приводит к падению( грехопадению), то есть свержению с Небес в бездну( в случае падших ангелов, к примеру). Более того, когда праведник стремится достичь Небес, то дьявол, князь воздуха, пытается воспрепятствовать ему, создавая таким образом разнообразные затруднения на пути. Таким образом, здесь имеет место быть вертикальное движение с яркой этической окраской: грех низводит, праведность возводит.
Для целостной картины нужно добавить ещё несколько деталей: Христос говорит о том, что к Богу ведёт узкий путь, а путь погибели широк( сам Христос и есть Этот Путь). Следовательно, в православном пространственном символизме конечной цели Пути должны соответствовать не Небеса в целом, но конкретный пункт( поскольку логично, что на Небеса в целом можно было бы вертикально подняться любым путём). Здесь важно упомянуть иконографический символ Всевидящего Ока: Бог аллегорически изображается как умное солнце, и, таким образом, именно это « солнце » является главной целью христианина, приобщение к которому по благодати и
1 Ильин И. А. Аксиомы религиозного опыта. [ Электронный ресурс ]. Режим доступа: http:// psylib. org. ua / books / iljii01 / index. htm
117