ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
блудник. Блуд здесь нужно понимать широко, как блуждания духа, как неспособность избрать свой путь и следовать ему. Ранее упоминался Хайдеггер с его метафорой технократического мышления как движения по одноколейке. Под блудом можно понимать другую крайность, также губительную для человеческого духа: если одноколейное мышление слишком определённо и целенаправленно, то у движения блудника совсем нет пределов, а потому нет и пути. Для примера можно вспомнить образ Блуждающего Огонька из того же « Фауста » Гёте: демонический огонёк, по ночам заманивающий путников в болотные топи, ведёт Мефистофеля и Фауста на Брокен в Вальпургиеву ночь. Фактически, весь жизненный путь Фауста является блужданиями из крайности в крайность, от искушения к искушению: « Я богословьем овладел, над философией корпел, юриспруденцию долбил и медицину изучил, однако я, при этом всём, был и остался дураком » [ 6 ]. Ведь именно такими словами начинается « Сцена в готической комнате », когда читатель впервые знакомится с Фаустом, который не может найти свой путь, свою судьбу, и потому обращается к магии и в результате продаёт дьяволу( кстати, явившемуся ему в образе собаки) душу. Блуждания Фауста, его внутренняя неопределённость( которая дополняется внешним омоложением— словно постарался булгаковский профессор)— это суть его трагедии, которая заканчивается только со смертью и спасением блудника и чернокнижника ангелами Божьими.
Профессор Преображенский, чьи блуждания начались после встречи с уличным псом, которого он приводит домой( точь-в-точь, как Фауст приводит пуделя- Мефистофеля), также не может обрести свой путь, оставаясь олицетворением духовного блуда до самого конца повести. Высшим выражением его блужданий является сцена ужина( когда Шарик ещё пребывает в образе собаки). Так, профессор говорит: « Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть нужно уметь, и, представьте себе, большинство людей вовсе этого не умеет. Нужно не только знать, что съесть, но и когда и как.( Филипп Филиппович многозначительно потряс ложкой.) И что при этом говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своём пищеварении, вот добрый совет— не говорите за обедом о большевизме и о медицине » [ 4 ]. Буквально сразу же он замечает, что даёт медицинские советы своему фамулюсу Вагнеру-Борменталю за ужином, и спохватывается: « Да-с. Впрочем, что же это я! Сам же заговорил о медицине. Будемте лучше есть » [ 4 ]. Впрочем, далее Преображенский слышит пение Швондера и его товарищей и начинает обсуждать политическую обстановку в России, всё больше и больше ругая большевиков за украденные в революцию калоши и за разруху, которая « в головах » [ 4 ]. Каково значение этой сцены в контексте сказанного ранее? Она иллюстрирует неспособность профессора Преображенского держаться какого-то одного курса, вести себя в соответствии с собственными нравоучениями. Сцена ужина является концентрированным выражением неустойчивости характера Преображенского, которую он демонстрирует в течение всей повести. По этой причине, возможно, не совсем обосновано понимание повести в ключе краха надежд интеллигентов-мечтателей на возвышение остальных людей до своего уровня— ведь Преображенский изначально знал и утверждал, что равенства между людьми не существует. Что может быть абсурднее: старый алхимик, критикующий большевиков за возвышение черни, сам же пытается превратить собаку в человека. Гротескность ситуации показывает противоречивость образа Преображенского, который не только преоб-
74