ТРАДИЦИИ И ПРОРОКИ
должны жить так, чтобы не прибавлять ни малейшего страдания к этому великому
бремени боли существования.
Теперь мы имеем «выживание наиболее приспособленных» — закон о том, что
кто сильнее, тот и прав; что наиболее слабые в жизни, должны нести бремя своей бо-
ли, когда сильные и хитрые создают из их усыхающих тел мягкую стезю для своих
стоп, по которой идут. Это жестокое правило действительно является законом при-
роды, безжалостным принципом жизни и деятельности всего низшего царства жи-
вотных.
К тому же, это ещё и закон природного человека (так как он тоже имеет живот-
ные инстинкты, унаследованные им от близких к нему видов), но он не является за-
коном для тех, кто хоть немного понимает, — для мыслящих людей, которые стре-
мятся следовать собственным путём совершенного сострадания, провозглашённым
ими.
Единственное, что отличает человека от скота — это жалость, сочувствие, со-
страдание, — психическая способность, даже слабого зачатка которой нет у живот-
ных. Ибо это праджня, понимание, проявленное в нашей ментальной сфере; совер-
шенное понимание смысла, воодушевления и цели этой жизни, которая кажется
столь ужасной. Эта способность нашего ума, несомненно, превыше всех прочих, и мы
должны стремиться постоянно культивировать и практиковать её в нашей повсе-
дневной жизни.
Это та сила, которая, в конце концов, приводит наши ноги на тропу святости; и
только высшее сострадание, когда мы отвергаем тяжёлое рабство заблуждений
нашего эго, может дать нам силы жить дальше — жить ради любви и служения в этом
несчастном, наполненном страданиями мире. Этот факт страдания, вторая гуна
невежества, доса, ненависть, или отвращение, противостоит второй характеристике.
Доса, в широком смысле слова, включает в себя все страсти 1 , а не только нена-
висть; но ненависть здесь символичная, основанная на особом непонимании сути бо-
ли. Противоядие к ней заключается в понимании; в понимании того, что вся эта
жизнь, включая конкретный объект нашего гнева, подвержена страданию; и при од-
ной этой мысли просыпается сострадание и убивает наши мысли о ненависти.
Когда домашнее животное — кошка или собака — испытывают боль, оно зача-
стую пытается укусить руку собственного хозяина — руку, которая хочет принести
страдающему существу облегчение от страдания. Кто, при таких обстоятельствах
позволил бы восстать собственному гневу против несчастного, бессловесного, стра-
дающего друга? Сам тот факт, насколько велика его боль, усилит наше сострадание и
любовь к нему.
Точно так же дело обстоит со всеми формами второй гуны невежества, со все-
ми видами досы — страстью и ненавистью. Тот, кто осознаёт в глубине души, как
ужасна эта боль, больше не может ненавидеть. Это понимание наполняет сердце бо-
жественным светом доброты; как и в рассказанной ранее истории о монахе, который
был склонен к гневу: у тех, кто это понимает, ненависть прекращается.
1
Все противоборствующие страсти (такие как гнев, отвращение и пр.), но, разумеется, не притяжение,
сексуальное желание, жажда обладания и пр., которые подпадают под категорию лобха, вожделение.
192