то судить их может лишь Господь на небесах и сеймы на земле, но не ты, гетман“. „ Хмельницкий опять выпил стакан ВОДКИ“ И Т. Д.( І, 194— 196). Прием в споре несомненно весьма оригинальный и неожиданно поразивший Хмельнидкого, который не догадался даже обратить высказанный аргумент в противоположную сторону и предложить польским гетманам распустить армию и предоставить решение дела на суд Божий. Но этого он не мог сделать потому, что, по мнению беллетриста, дело восстания против шляхетских порядков настолько греховно, что конечно Хмельницкий не мог ожидать помилования от небесного суда. Вероятно при такой постановив вопроса г. Сенькевич так и остался в недоумении, почему Провидению угодно было даровать целый ряд побед гетману, предпринявшему дело столь греховное. Конечно, если-бы писатель был менее суб ' ективен, то, может быт; ь, за пределами шляхетской морали XVII века он предугадал бы стремления и идеалы несколько более широкие и гуманные и, во всяком случае, вовсе не обреченные на гнев Господень. Но г. Сенькевич и восхищающаяся им публика не умеют, кажется, в общественных вопросах йыйти на путь мышления, проложенный европейский прогресоом, и продолжают вращаться в тесном кругу воззрений, в котором заколдовали их езуиты XVII столетии. Они подходят к старому вопросу с старыми предвзятыми суждениями и невольно напоминают замечат ельные по наивному суб’ ективизму старинные духовные стихи, в которых „ салтан турецкий " обращается к св. Георгию с следующею приблизительно речью. „ Ой ты гой еси, святой Георгий Победоносец! Брось свою веру правую, святую, христианскую. Прими мою веру нечистую, поганую, бусурманскую“ и т. д.
Читая всю повесть г. Сенькевича и особенно принципиальный разговор, из которого мы привели отрывок, нам постоянно казалось, что перед нами разыгрывается мистерия, сочиненная на тему разговора Салтана с св. Георгием, в которой роль Салтана принял обязательно на себя г. Сенькевич, предоставив великодушно Хмельницкому роль св. Георгия Победоносца.
187