стерты „ сотни тысяч трупов“ и т. д. Читая все эти страстные каннибальские возгласы, невольно образованный читатель нашего времени приходит в недоумение, какиы образом в голове писателя XIX века зародились эти кровавые порывы, более приличные клевретам Нерона или сподвижникам Чынгизхана чем мыслителю ' или художнику нашего времени; между тем эти кровавые пожелания являются в повести не результатом об’ єктивного воспроизведения настроения эпохи, но продуктом политических воззрений самого автора. Князь Вишневецкиі изображен идеалом государственной мудрости, гражданских добродетелей и поборником правды и справледливости; автор до того увлекается своим героєм, что доходит в отзывах о нем до кощунства; так всякий неуважительный отзыв о Вишневецком г. Сенькевич называет „ богохульетвом“( sic „ Bluznierstwo“, т. ^1, стр. 231; т. III, стр. 132), он одаряет князя какою-то сверх’ естественною силою, дарованною ему свыше,, всдедствие которой целые тысячи козаков, населення целых округов бегут, об’ ятые паническим страхом, при одной имени „ Яремы“. Во время приступа козаков к Збаражу на валах крепости появляется среди знамен и факелов князь Вишневецкий и козаки дрожат и выпускают оружие при его виде; может быть ошибаемся, но нам кажется, что краски для этой эффектной картины заимствованы г.- Сенькевичем из УІ книги потерянного рая Мильтона... Вот до каких геркулесовых столбов договаривается автор, исходя от мысли совершенно верной— уважения к государству и установленному порядку. Утрировку в розвитии этой мысли и неточное понимание автором ■и сочувствующим его произведению обществом значення государственной идеи мы можем себе об’ яснить только одним мотивом, свидетельствующим впрочем о повороте к лучшему польской интеллигенции. Польское общество с конца XVIII столетия постоянно протестовало против тех государственных организмов, среди которых оно размещено было историческою судьбою, протестовало оно упорно и мыслью, и словом, и 4 или 5 раз в течении столетия делом; наконеп, оно убедилось вероятно в неосновательности и незаконности своих протестов, в убеждении произошел крутой поворот