75
ПРОЗА койны, ты бы уже снимал корзинку с головы! – заверила Фира. И ушла, не оглядываясь. Изя пожал плечами и тоже пошагал, усмехаясь, домой.
В доме было тихо. Изя поставил корзинку на табурет. На плите греется чайник. Дверь в комнату приоткрыта. Изя заглянул, что делает Софа? Она сидела у зеркальной дверцы шкафа и мазала лицо. На голове у неё, как тюрбан, натянулась косынка, сквозь ткань острыми бугорками проступали бигуди. Лицо Софы в раме зеркала, как в раме старинного портрета, казалось молодым и размытым – словно временем – сумерками в зеркальной глубине. Но нет, сумерки ни при чём, и время тоже. Просто у Софы молодое лицо, не подумаешь, что ей уже за пятьдесят. Изя прислонился к косяку. Да, он забывает о возрасте Софы, когда вот так, как сейчас, смотрит на неё сквозь оставшуюся приоткрытой – словно в воспоминания, в прошлое оставшуюся открытой дверь. И кажется ему Софа такой, какой была она давно-давно – первой красавицей их пыльного, перенаселённого, крикливого переулка, взыскательного в оценке женской красоты и мужского ума. И снова чувствует себя рыжим толстогубым увальнем, учеником жестянщика, тайно влюблённым в девушку, за которой ухаживает бледнолицый поэт, исключённый из Бухарестского университета за участие в беспорядках. Софа, как и Изя, была из бедной семьи, её брат Аврум учился у парикмахера. Софа полюбила студента. Какой они были красивой парой! Но зимой сорок первого поэт умер от тифа, а Софа с дочкой на руках оказалась на незнакомой станции в ста километрах от Оренбурга. Она спаслась тем, что научилась вязать – носки, кофты, платки … Об этом она рассказала Изе, когда они встретились у развалин его дома. В расщелинах среди камней Изя увидел плоские в длинных жёлтых колючках кактусы. Разбросанные взрывом, они не погибли, выжили, притерпевшись и к плохой земле, и к морозам, и к пожарам … Изя тогда потрогал заросший рыжей щетиной подбородок и сказал:
– Война – ненормальное состояние для людей, Софа. Но мы остались живы. И нам лучше быть вместе.
Софа тогда провела рукой по лбу, так, как сейчас … Пожалуй, сейчас она выглядит моложе, чем там, у развалин …
Софа почувствовала его взгляд, оглянулась и спросила:
– Изя, ты тоже стал мазаться моим кремом?
Изя сконфуженно улыбнулся и почесал лысину. Нет, что ни говори, а годы есть годы, и никуда от них не уйти. И мазь, которой Софа сохраняет свежесть лица, – это мазь от морщин.
– У меня кончился крем для бритья, – оправдываясь, объяснил Изя. – Я взял твой … И чуть-чуть не остался без морщин.
На плите взвизгнул чайник. Изя вздрогнул.
– Наш чайник пищит, как крыса, – с осуждением отметил он. И хлопнул в ладони. – Давай завтракать, Софа! За столом Изя вспомнил: – Да, я видел Фиру. Она испортила мне настроение. Сказала, что я – жлоб. За то, что я испортил её корзинку.
Софа поставила чайник и всплеснула руками.
– Хорошенькое дело! Она же поменялась с Дорой!
Изя замер с вилкой в руке, на зубьях нервно трясся упругий кусок студня.
– Как же я забыл! Я же мог сказать: Фира, закрой свой рот, свой пыскалэ. Ты сама жлобка – ой, какая ты жлобка! Ведь у тебя в руке – прекрасная Дорочкина корзинка, которую ты получила в обмен на твоё вторсырье! Софа задумчиво покачала головой. – Почему она ругалась? Или они поссорились с Аврумом? – С Аврумом? – удивился Изя. – Он же всегда молчит!
Изя потянулся за следующей тарелкой и увидел в окно, как двор торопливо пересекает Нюма.
– Нюма несёт новости, – сообщил Изя, ставя тарелку на стол.
Изя почему-то жалеет Нюму, но и завидует ему. Нюма – пенсионер. Раньше он был снабженцем. Всю жизнь, пугая жену, мечтал о домашнем телефоне, чтобы и квартиру подключить к системе товаротранспортной связи. Телефон поставили сыну, конструктору. Сын переехал на новую квартиру. Ему опять провели телефон. Нюма звонит молодым, которых никогда нет дома, да с большой охотой отвечает на случайные звонки. Но есть у старика радости: внучка Жанна и новости, связанные, в основном, с внучкой.
– Наверно, Жанна опять назвала его старым Бармалеем, – предположил Изя.
За дверью послышался топот разношенных ботинок. Потом – голос Нюмы, прикрикнувшего на кур, полюбивших собираться на крыльце. Изя распахнул дверь.
– Такая новость! – с порога замахал руками Нюма. – Умерла мадам Эрлихман!.. Её уже привезли … Ах, такое! Надо бежать, надо всех соседей проинформировать, а у меня ноги как будто стали короче.
Он выскочил, а Изя и Софа посмотрели друг на друга. Изя сказал: – Она была очень старая. Софа покачала тюрбаном. Решили, что к Эрлихману сначала пойдёт Изя, а, вернувшись, начнёт сбивать крем для торта. Софа причешется и пойдёт попозже. Изя надел чёрный пиджак и чёрную шляпу. Потом, покрикивая на кур, срезал в цветничке под окнами последние астры. Получилось два букета. Один возьмёт он, другой – Софа. Она спросила: – А Дорочке ты оставил цветов? – Не беспокойся! – Изя хитро прищурился. – У меня есть для них цветок. Увидишь, как обрадуются!
Возле дома Эрлихмана толпились люди в тёмных плащах и пальто, с чёрными лентами на рукавах. Слышались скорбные восклицания и горестные вздохи. Неожиданностью было появление управдома. Он, выразив сочувствие Хоне, жене Эрлихмана, по поводу кончины матери её супруга, снял фуражку и направился в дом, смутив присутствующих. Не растерялся один Нюма. Он остановил начальника в дверях и что-то объяснил ему. Тот кивнул седой головой и надел фуражку.
– Вы не знаете, зачем он приходил? – подозрительно спрашивали Нюму.
– Вы же видели – он хотел отдать последний долг.
– И это – всё? – короткий вопрос выражал поистине безграничное сомнение. И чтобы как-то снять остроту столь явного недоверия, Нюма осторожно высказывал смелое предположение:
– По-моему, начальник решил повести борьбу за двор коммунистического быта. Изя вошёл в дом. В большой комнате пусто, как при ремонте. Мебелью загромоздили соседнюю комнату, коридорчик и кухню, там не протиснуться, а здесь один жёлтый ковёр на полу и на нём – маленькая чёрная фигурка. На низкой скамейке сидит Эрлихман, не отводит взгляда от матери, которая словно нарочно прилегла на полу, укрывшись с головой чёрным покрывалом. Вид у Эрлихмана плохой: нос на пожелтевшем лице заострился, глазницы обведены чёрными кругами, а красные веки по-птичьи натягиваются на выпуклые слезящиеся глаза. Сидит, опустив плечи и свесив набрякшие руки, и молчит, не видит, как входят и выходят люди, не слышит вздохов и причитаний.
– Как вам это нравится! – всплескивает пухлыми руками Хона. – Кто бы мог подумать? Такое несчастье!
Все качают головами и громко вздыхают.
– Да, не говорите, это таки несчастье.
– Ох, мама, зачем вы это наделали! – снова восклицает Хона. – Вы могли жить и радоваться на ваши дети, внуки и правнуки.
– Мадам Эрлихман, зачем вы так сделали! – подхватывают вокруг.
Изя тоже покрутил головой и так шумно вздохнул, что Хона посмотрела на него с одобрением. А он подумал, что эта одутловатая сонная женщина двигается быстрее, увереннее, говорит громче и решительнее. И неудивительно. Все знают, что мать Эрлихмана была тут главной. А Хона так и осталась Хоной, никто не называл её « мадам Эрлихман », как она этого ни добивалась … Изя подошёл к ковру, положил букет на цветы у ног покойницы, вернулся к двери и встал рядом с Хаей Сурой и дедом Айзеком.
– Что сказать? – отдувается дед Айзек. Голос его звучит с упрёком. – Мадам Эрлихман была совсем не старая.
Все, кто моложе нас, молодые, – подумал Изя. Багровый и бодрый восьмидесятипятилетний старик не одобрил поступка восьмидесятитрехлетней соседки. Сам он полгода назад похоронил вторую жену и, по слухам, искал третью.
– Да, можно жить и можно умереть! – с неожиданным глубокомыслием изрекла Хая Сура.
Изя посмотрел на неё и удивился: лицо торжественное и просветлённое. Или – решительное и умытое?.. Чем-то она похожа на Хону … Кивая и вздыхая вместе со всеми, Изя припомнил, что Софа недавно говорила о переменах в поведении Хаи Суры. Она устроила стирку, чем поразила двор, – ведь стирала она только перед большими праздниками, а платья носила подолгу, надевая их сначала, как положено, потом – задом наперёд, потом – наизнанку, чем и достигала их ровного загрязнения. Вспомнилась и эта чувствительность, с какой говорила она о петухе …
Мысли о петухе вернули к Эрлихману. Как он напоминает старого голошеего петуха! И глаза заводит, как больная
Home Remodeling and Design
����������������������������������� ������������������������������������
• Home Remodeling, Repair, Design
• Ceramic, Marble Tiles
• Plumbing
• Electrical
��������
���������� �������������������
• Kitchen, Bath
• Installation Bonus Room and Basement Finishing
• Decks, Fences
�����������������������
������� ������������
��������� ������������
№ 8( 25) август 2005 г. www. RUSSIANTOWN. com
75