Август 2005 | Page 74

ПРОЗА

Изя не хотел просыпаться, хотя тишина беспокоила и будила его. Он прислушивался в темноте и ждал … Шаркала метлой Хая Сура. Хлопнула калитка уборной, послышался кашель – прошёл Нюма. Долетел крик петуха Эрлихмана. Смешной голос у этого петуха, как у ишака … Сквозь тающую дремоту Изя с нетерпением ждал, когда захлопают сильные крылья и, легко набирая высоту, взлетит над двором горячий, как у итальянского тенора, голос его петуха.

И тут Изя вспомнил, что петуха вчера зарезали. Тогда он проснулся и открыл глаза. В тот же миг заботы ворвались в его голову, будто опущенные веки охраняли от них, как ставни, что не впускают в дом свет и тревогу дня.

Изя осторожно встал, потянулся, тихо зевнул и начал одеваться. Зазвенели рюмки в серванте. Открылась и тягуче заскрипела дверца шифоньера. Софа сонно спросила: – Что ты желаешь, Изя? – Прыгаю на одной ноге, Софа. Софа приподняла голову. – Ты делаешь зарядку? – Нет, надеваю брюки. Софа успокоилась, натянула одеяло.

Только голова в косынке темнеет.

Почёсывая поросшие редкими волосами плечи, Изя вышел на кухню. Включил свет, огляделся, покачал головой. Вчера он пришёл со своей ТЭЦ поздно, усталый. Свалился спать, даже не убрав за собой … Остановившись на тарелках с холодцом, выставленных на подоконнике, взгляд его потеплел. Изя взял тарелку. Холодец упруго вздрогнул. Изя понюхал его – мясо пахло чесноком, корешками, крепким свежим куриным мясом. Изя посчитал тарелки. Да, большой был петух. Хватит и позавтракать, и пообедать, и молодым отнести, и на следующее утро останется. Только досадно, что кое-кто может подумать, будто петуха зарезали, испугавшись угроз Эрлихмана.

Изя умылся, растёрся жёстким полотенцем. Пригладил волосы вокруг лысины. Натянул майку, рубаху, чёрный свитер – подарок зятя. Надел рабочую куртку. Потом выдернул полено из дверной ручки и вышел на крыльцо.

Было сумрачно, хотя звёзды уже растаяли в светлеющем небе. Изя потоптался, смахивая ногой со ступенек нападавшие за ночь листья. Было свежо, у рта курился пар. Да, по утрам холодно. Изя привык к этому, но сегодня резкий воздух чемто обеспокоил его. Может, поэтому Изя громко зевнул и нарочито бодрым голосом крикнул Хае Суре: – Доброе утро! Хая Сура остановилась, повернулась к нему. – Доброе утро! – протянула она в нос и горько вздохнула. Изя порылся в кармане, достал ключ от сарая.

– Я резала ваш петух, Изя! – покаялась Хая Сура. – Чтобы вы знали, мои руки меня не слушались. Да, такого петуха не было и таки уже не будет.

Изя потопал ногами, покряхтел и жизнерадостно отозвался: – Хороший холодец получился! Он свернул к сараю, загремел замком. Метла за спиной скорбными звуками выражала чувства, для которых Хая Сура не нашла слов. Изя закряхтел и вошёл в сарай, морща лоб и вглядываясь в сумрак.

В темноте тихо залопотали куры. Изя включил свет. Куры, двигая головами, глядели то одним, то другим глазом. Глаза блестели, как чёрные бусинки, и, казалось, с беспокойством спрашивали о петухе. Изя понимал чувства этих дамочек. Их рыжий кавалер был неотразим. И знал подход к прекрасному полу. Каждый вечер он, нежно воркуя, приводил одну, а то и двух соседских кур. Будь такой петух у Эрлихмана, ни одна соблазнённая курица не вернулась бы домой.

Изя снял с гвоздя корзинку, вытряхнул сор – землю от картошки, шелуху от лука. Глянул, есть ли в чашке для кур вода и мокрые сухари. Осмотрел крысоловку. Она была пуста. Крысы ушли, в их норах выросли грибы. Но Изя держал крысоловку заряжённой. Крысы вызывали в нём брезгливость и страх. Вспоминалось, как в одном разрушенном городке им пришлось отбиваться не только от немцев, но и от крыс: бить их ногами и даже стрелять по этим мерзким тварям.

Изя погасил свет, но сарай оставил

Геннадий Петров

ПЕРВЫЙ ВЕТЕР ЗИМЫ

Как-то незаметно, сам собой сложился сборник – « Рассказы из прежней жизни ». Хочется надеяться, что если не многое, то хотя бы кое-что из того, вроде бы и не такого далёкого, но почти неправдоподобного прошлого может и сегодня рассчитывать не только на наш интерес, но даже на искреннее сопереживание и сочувствие. Что же касается этого, конкретно предлагаемого рассказа, то в нём есть и определённая экзотика: ведь мало кто знает, что представляли собой осколки еврейских местечек, дожившие в Бессарабии( нынешней Молдове) аж до шестидесятыхвосьмидесятых годов минувшего двадцатого века.

открытым. Вернулся в дом, взял деньги и пошёл на базар.

Проходя мимо Хаи Суры, он решил отвлечь её и себя от беспокойных мыслей: – Ну как, скоро на экспертизу? – На спертизу! – радостно закивала она.

Эту шутку знали все – от деда Айзика до маленькой Жанны. Дело в том, что новый начальник ЖЭК издал приказ, расклеенный во дворах и предписывавший « всем дворникам по понедельникам в 8.00 утра представлять мётлы на экспертизу ». Изя тоже ходил смотреть, как управляющий – бывший военный – принимает парад дворников, шагающих с мётлами наперевес. Правофланговой шла Хая Сура.

Изя торопился на базар, обгоняя прохожих. Он любил базар, любил толкаться в шумной толпе, прицениваться и пробовать, долго и привередливо выбирать, спорить с крестьянами. У него были знакомые из разных окрестных сёл, у них он покупал брынзу, мёд, зелень. Был у него и знакомый мясник. Ему Изя привёз из Израиля письмо от брата, которого мясник считал погибшим. С тех пор мясник даёт хорошее мясо и мозговые кости. Одно тяготит Изю: вопросы, которые с неистощимой изобретательностью придумывает мясник. Позавчера он, наклонившись к Изе через прилавок, неожиданно спросил:

– А сколько пар носок можно купить в Израиле на средний заработок мясника?

– Не знаю, – признался Изя. – Не догадался спросить. Мясник понятливо прищурился: – Вы таки да знаете. Но почему-то не хотите сказать. Наверно, боитесь. – Чего бы я боялся? – удивился Изя. – Вы знаете, чего, – мясник многозначительно указал куда-то вверх пальцем и потащил на деревянную плаху коровий бок.

Сегодня Изе мясо не нужно. Он хотел купить петуха. Но они показались ненадёжными, неизвестно, сумеют ли справиться с петухом Эрлихмана. Нет, дело не в цене. За того петуха, что зарезали, Изя отдал семь рублей. А во дворе он сказал, что купил петуха за пять рублей. И с удовлетворением прислушивался, как соседи, показывая на огромную огненную птицу, всплескивали руками:

– Нет, никто не может так торговаться, как Изя!

Наверное, жадный Эрлихман за это и не взлюбил Изиного петуха.

Выходя с базара, Изя столкнулся с Фирой, женой брата Сары. Взгляд Фиры нацелился на корзинку, раздувшуюся от покупок, и омрачился. Изя понял, что это не к добру. Фира взмахнула руками:

– Скажи, Изя, я дала эту беленькую корзиночку, чтобы ты её пачкал картошкой? – пристыдила она его для начала.

– А что? Она у нас давно. Висит в сарае на гвоздь! – проговорился Изя.

– Значит, я дала её, чтобы она пылилась в сарае, где столько паутины?

– Я развожу пауков, а они ловят мух, – заявил Изя с трусливой развязностью. – У меня зато нет ни одной мухи.

– Нет, ты посмотри, какая она у тебя стала грязная! – вскричала Фира, потрясая руками и оглядываясь, словно приглашая весь базар убедиться в этом.

– Думаешь, у тебя в комнате она будет чище? – обиделся за свой сарай Изя и смертельно обидел Фиру. Она перевела дух и выпалила:

– Чтоб ты знал, что ты большой жлоб, Изя!

– Если я жлоб, то ты – неряха, штинкерка! – парировал Изя, подбадривая себя свободной рукой. – А корзинку ты получишь, чтобы у тебя успокоились нервы.

От взгляда Фиры на нём едва не задымилась куртка.

– Если бы мои нервы были неспо-

74 www. RUSSIANTOWN. com № 8( 25) август 2005 г.