Август 2005 | Page 76

ПРОЗА

�����������������

птица … Старик прощается с матерью. А мать, наверное, давно с ним простилась, с той мечтой, какую хотела в нём увидеть. А хотела она, чтобы сын стал богатым, и с детства учила его делать деньги. Ещё в хедере, в начальных классах, маленький Меер Эрлихман торговал хлебом с селёдкой. Уже тогда у него странно выделялся животик, и за этот животик почему-то прозвали его Мартын-с-балалайкой. В старших классах он приносил бутерброды, папиросы, порнографические открытки. Потом мать нашла ему богатую невесту, Хону. Правда, Хона не вышла умом, зато у неё был дядя-миллионер, а его наследницей должна была стать Хона, так как миллионер был гермафродитом. Но гермафродит и поныне здравствует в Панаме, каким-то образом обзавёлся роднёй и раз в три года шлёт племяннице ехидные подарки – посылки с вещами, бывшими в длительном употреблении … Да, можно жить и умереть, так и не поняв, для чего жил и зачем умер … Понимала старуха, что тащит семью к несчастью? Ведь поговаривали, что мужа внучки судили изза Эрлихмана, втянувшего его в какие-то дела. Точно ничего не известно, но внучка осталась дома только потому, что жить с детьми одной ей не под силу. И сегодня её нет. Повезла мужу передачу … А что думает сам Эрлихман? Кто знает! И всё-таки тяжело смотреть, как он сидит, не отрывая глаз от матери, словно спрашивая её, что делать дальше, а она спряталась под чёрным покрывалом от его взгляда, от этих обступивших её непонятных вопросов … Только Хона суетится. Почувствовала себя хозяйкой. Хоть и у разбитого корыта, а всё же – хозяйкой. Тем более что муж сидит, как оглушённый … Вот она с Нюмой стулья несёт … Изя вздохнул: придётся сесть. Распределение стульев неожиданно кончилось скандалом. Когда важно уселись незнакомые супруги в одинаковых чёрных кожаных пальто, когда, проверив прочность стула, подогнул колени грузный дед Айзик и, тоскуя, присел Изя, оказалось, что не хватило стула Хае Суре.

– Она постоит! – заявила Хона помолодевшим от суеты голосом, с той уверенной небрежностью, с какой лет тридцать назад в её доме все говорили о Хае – сонной и глуповатой работнице. Как знать, скажи так старуха, мадам Эрлихман, Хая может быть и проглотила обиду, но стерпеть такое от Хоны!

– Что значит – постоит? – возмутилась Хая Сура. – Думаешь, ты такой большой чин? Старуха – это была хозяйка! А ты – ты … дерьмо! – распалялась Хая Сура. Они с Хоной точно наследство старухи делили, точно боролись за освободившийся престол. Эрлихман поднял голову и, моргая красными веками, уставился на женщин, словно не мог сообразить, которая из них его жена. Гости растерянно зашумели. Нюма, повторяя « мадам Эрлихман », тянул куда-то в сторону упирающуюся Хону, а Изя вытеснил бушующую Хаю Суру в кухню, а потом и на двор.

– Я понимаю эти гнилые штучки! – кричала Хая Сура, воодушевлённая активным интересом публики. – Я скажу всем, кто она! Она – баёйме!

Это библейское древнееврейское слово в устах Хаи Суры произвело сильное впечатление. Нет, скажи она по-русски « корова » или даже на идиш – « ки » – эффект был бы много слабее. Но такое изысканное и потому особенно обидное слово! Кто знает, чем бы всё кончилось, если бы из дома не выскочил Нюма. Известный во дворе дипломат и психолог, он подхватил Хаю Суру под руку и, настойчиво шепча ей что-то в ухо, потащил её в сторону, к её каморке. Хая Сура удалялась, сотрясая землю.

Изя хотел направиться домой, но заметил внуков Эрлихмана – близнецов Мишку и Ромку. Наверно, их рано подняли, не дали выспаться, да ещё не покормили толком – лица измученные, бледные, под глазами – тени. Но сейчас их глазёнки разгорелись. Мальчишки, задрав головы и раскрыв рты, слушали, как оценивают взрослые хулиганскую выходку Хаи Суры. Тут же с какой-то ленточкой в руке топталась и внучка Нюмы – Жанна.

– Эй, малыши, идёмте со мной! – позвал их Изя.

– Куда? – подозрительно спросил самый бойкий Мишка, любимец покойной старухи Эрлихман.

����������� �

�

�������������

Мы даём вам деньги на покупку дома!

3,95 %

– Ко мне! Будем колоть орехи, – заговорщически прищурясь, объяснил Изя. – А ещё будем делать крем для торта и пробовать его …

Мишка и Ромка двигались впереди, оглядываясь и толкаясь. Жанна семенила рядом с Изей, она захотела, чтобы он вёл её за руку. Он шагал, чувствуя в своей большой ладони крохотный мягкий кулачок, сжавший скользкую ленточку, и этот горячий потный кулачок, вместе со своим богатством спрятавшийся в его ладони, странно волновал Изю. Чтото щемящее и жалостное неожиданно заполнило грудь, мешая дыханию … Хорошо, что встретилась Софа, отвлекла от странного чувства. Прижимая к груди цветы, нагнулась, потрепала пухлую щёку Жанны, шлёпнула Мишку, поправила берет Ромке, сказала, что быстро вернётся и угостит малышей.

Тишина в доме исчезла мгновенно, как от взрыва, улетучилась быстрее, чем чистейший авиационный бензин на солнце и на ветру … Тишина вообще не то, что темнота. Темноту не выгонишь светом, она остаётся тенями, и чем резче свет, тем гуще тени – где-нибудь в простенке, под кроватью, за шкафом … Так и тревоги, они, как тени радости, их не высветишь удачей, но зато как затихают их голоса, когда дом оглашают их голоса, когда дом оглашают детские крики!

Продолжение в следующем номере

Аркадий Абрамов

770-235-3919

РАБОТАЕМ ВО ВСЕХ ШТАТАХ

��� ��������

������������

���������������������������

��������� ������

6789 Peachtree Industrial Blvd., Suite 230. Atlanta, GA, 30360

Телефон: [phone]. Факс: [phone]

76 www. RUSSIANTOWN. com № 8( 25) август 2005 г.