сознательным заблуждениям и неверным выводам о какой-либо ситуации и т. д. Такова судьба человека, ему свойственно ошибаться и заблуждаться.
И уж точно угроза допустить ошибку, которая, собственно, подстерегает всех на каждом шагу, не должна мешать мыслителю, запрещать ему мыслить свободно, с чувством страсти и увлеченности самим мышлением:
Признать ошибку никогда не поздно. Вы- первый старец, мыслящий серьезно
– утверждал бакалавр из Гетевского « Фауста », обращаясь к Мефистофелю, после того, как тот признал собственные заблуждения и стал « сам себе смешон ».
Психоаналитик ставит способность слышать и мыслить об услышанном, выше всех прочих профессиональных качеств абсолютно правильно- главное, чтобы он оставался свободен в своей мысли, а не пытался подвести ее под некую схему.
Отсюда проистекает следующее: « фрейдизм », как и проистекающую из него технику, нельзя воспринимать как беспрекословный авторитет, который не требует ни критики, ни дополнений, ни по-настоящему нового осмысления. Почему? Хотя бы потому что фрейдизм – незавершенная теория. Логической точки во фрейдистской теории поставлено не было, ведь Фрейд, к несчастью, покинул грешную землю, по научным меркам слишком рано, так и не написав что-то вроде « завещания ». Если посмотреть на творческий путь Фрейда, мы увидим, что ранний, средний и поздний Фрейд, разумеется, имеют много общего, но отличного в них – также достаточно; кто знает, куда свернула бы мысль Фрейда, какие дорогие бы она выбрала, если бы отец психоанализа не умер? Возможно, мы знали бы другой психоанализ сегодня?..
Юнгу, конечно, повезло более: он все же сумел завершить собственную работу, и юнгинианство сумело стать завершенной теорией, проделав путь от Тавистокских лекций до Красной книги, т. е. от психологии к эзотерике и мистике. И мы отнюдь, не хотим говорить о недопустимости такого – это лишь иллюстрирует, что изначально склонная к мистицизму мысль Юнга возымела логическое продолжение и завершение, т. е. то, чего нет у т. н. « фрейдизма ».
Клуб « фрейдистов »- если бы он был в природе- скорее тайное общество, чем круг приверженцев Фрейда. Им сложно разорвать связь с символическим учителем и отцом, и признать, что единственным настоящим фрейдистом был сам Фрейд, а не они сами: только сам Фрейд делал и говорил, как Фрейд. Только бессознательное Фрейда было бессознательным Фрейда. А техника психоанализа – это во многом именно техника самого Фрейда, а значит и его бессознательного. И потому, попытка следовать технике Фрейда – оборачивается погоней за тенью, которую так боятся не догнать маленькие дети и котята в солнечный день. Однако, даже наступив на контур собственного тела, и фрейдисты, и котята, и дети дальше не знают, что делать, и вынуждены вновь продолжить соревнование: пока не зайдет солнце или не кончится анализ.
Ровно тоже самое можно сказать о « последователях » любого другого аналитика – заменить имя Фрейда на Лакана / Винникота / Кляйн или даже Юнга-мы придем ровно к таким же результатам.
Если вглядеться в суть проблемы, то можно понять, насколько сложная ситуация перед нами. Есть Фрейд, есть « фрейдизм »( который претендует на подлинность самому Фрейду, хотя по определению это невозможно, нам не суждено повторить и пере-прожить ни опыт, ни манеру общения, ни десятки и сотни других факторов, не говоря о бессознательных, которые повлияли на сложившуюся технику самого отца психоанализа). Сам Фрейд, опираясь на его собственные высказывания и практику собственных анализов, например, должен был быть исключенным из всяческих международных ассоциаций и комитетов. Повторимся – ведь в каждой штуке есть доля правды- по логике психоаналитических бюрократов, Фрейд( по-нашему – единственный фрейдист) фрейдистом – не был, ведь нарушал правила.
18