В рамках альтернативной семиосферы формируется собственный терминологический аппарат.
Язык «подполья» отличается от принятого в обществе разговорного языка.
Использование специфических языковых конструкций также есть способ идентификации «своих»,
своеобразный пароль причастности. Особенно важна установленная форма обращения и
приветствий единомышленников. «Свои» должны приветствоваться иначе, чем это принято в
мире доминирующей системы. Отсюда принятие в революционной семиосфере обращения
«товарищ» как альтернативы слову «господин». Фашистское приветствие — правая рука,
вскинутая вверх — из того же семиотического ряда.
В альтернативной семиосфере устанавливается особая этология, появляется своя этическая шкала
координат. Нормативным может стать то, что считается аномальным в мире официальной этики.
Дело доходило до формирования особого свода этических предписаний для «подпольщиков».
Вариантом такого рода документа в России являлся «Катехезис революционера» С.Г. Нечаева.
В любом случае, выстраивание модели альтернативной семиосферы выводит на решение базовых
мировоззренческих вопросов бытия.
Наряду с необходимостью идентификации «своих» функцией формирования особой символики
оппозиции является также отрицание «мира чужих». Ввиду контркультурного характера ее
формирования речь идет об отрицании нормативной для соответствующего государства и
социума семиотической реальности. По отношению к последней в лексике советского
андеграунда использовался термин «система». Под «системой» понималась некая искусственная
схема, довлеющая над человеком, подавляющая его свободу, которая, безусловно, должна была
быть разрушена и заменена «жизнью». Служители «системы» — это не только номенклатурщики,
но и живущее по официозным правилам население — «совки».
Используются две основные методики обозначения оппозицией официальной семиосферы —
демонизация и гротеск. Так, Николай II выступал в революционной семиосфере одновременно в
двух ипостасях: как «Николай Кровавый», палач и тиран, и как «Николашка» — слабоумный и
слабовольный человек, находящийся под командованием жены-немки и авантюристов типа
Григория Распутина11. Образы Сталина и Брежнева служили для диссидентства символическими
типажами, выполняющими функции для демонизациии и высмеивания режима.
Но одной ненависти по отношению к существующей официальной системе для лишения ее
легитимности недостаточно. «Грозная» власть остается сакральной. Но легитимность подрывается
смехом. Тогда, когда власть становится для народа смешной, она уже фактически перестает
быть властью. Отсюда констатируемое многими исследователями большое значение, которое
сыграли политические анекдоты в делегитимизации государственной власти в СССР.
Формирование альтернативной семиосферы фиксируется во всех произошедших в истории
революциях и властных трансформациях. Фрагментарный обзор такого рода примеров
приводится в табл. 6.1. Универсальность данного явления дает основания утверждать о
невозможности осуществления смены модели страны без формирования легитимизирующей
данную инверсию в сознании мас