и своей легитимности. Создается субкультура подполья, захватывающая в свою орбиту все более
значительную часть общества. Официальная субкультура при наличии такой дихотомии обычно
проигрывает.
Следующей стадией семиотической инверсии является культурная изоляция власти. Ее символика
уже никем (или почти никем) не признается и не воспринимается в категориях сакральности.
Прежние властные символы облекаются в формы гротеска.
Один из компонентов почвы для революции — готов. При готовности остальных необходимых
компонентов далее вопрос остается за малым — технологической операцией смены властной
элиты.
При выстраивании альтернативной политической семиосферы предполагается решение двух
основных политических задач.
Во-первых, необходимо идентифицировать «своих». Каждый, принимающий мир альтернативы,
принимает и ее отличительные символы — знаки принадлежности. Принятие этого знака есть
отречение от бытия в рамках официальной семиосферы.
Такие опознавательные знаки для «своих», свидетельствующие о принадлежности к миру
политической альтернативы, использовались еще в глубокой древности. Восстания
«краснобровых» и «желтых повязок» в Китае получили, как известно, свои наименования по
соответствующим альтернативным символам.
Власть Синего неба, семиотически связанного с династией Хань, закончилась — учили идеологи
мятежа. Наступает эра Желтого неба, которая будет временем всеобщего благоденствия.
Принятие грядущей новой жизни символизировали желтые повязки, позволявшие восставшим
дистанцироваться от ханьцев. Сравните это с оранжевыми шарфами ющенковцев и символикой
голубого цвета сторонников Януковича на Украине.
Причастность к семиосфере политической альтернативы закрепляется также посредством
собственных ритуалов. Типичным проявлением такого ритуала в рамках рабочего
социалистического ритма являлись ежегодные первомайские и ноябрьские демонстрации.
Устанавливались персонифицированные образцы для подражания. Эта установка достигалась
посредством формирования собственного пантеона героев.
Принципиальное требование состояло в исключении из него персоналий официального культа.
Радищев, декабристы, петрашевцы, Белинский, Герцен, Чернышевский, первомартовцы — все эти
хрестоматийные фигуранты отечественного исторического процесса в учебниках Российской
империи отсутствовали. Их деятельность в то время рассматривалась как альтернативная версия
отечественной истории в семиосфере русского революционного подполья. Только после победы
Октября бывшие «подпольные герои» приобретают официальный статус.
Признаком принадлежности к альтернативной семиосфере мог выступать и внешний вид адепта.
Символами политической оппозиционности становились одежда, обувь, прически. Так, в период
Французской революции в качестве аллегории свободы стал использоваться так называемый
«фригийский колпак». Согласно принятому объяснению, правом ношения его обладали с римских
времен только свободные люди.
Получавший свободу раб приобретал и право ношения фригийского колпака. Запрет французских
властей на ношение этого головного убора только укрепил его популярность. В конце концов, во
время захвата королевского дворца