Учение К. Юнга об архетипах составило методологическую основу данного направления в
западной науке. Было доказано, что посредством символики можно управлять подсознанием
человека и программировать проявления «коллективного бессознательного» масс. Психология
поступала в практическом смысле на службу прикладной политологии.
Манипуляции массами в «бархатных» и «оранжевых» революциях осуществлялись в
значительной степени посредством научно обоснованного семиотического инструментария.
Пропаганда воздействует целенаправленным образом на общественное мнение, а потому
связана так или иначе с сознанием человека. Инструментарий символов воздействует как на
сферу сознания (когнитивная сторона символики), так и подсознания (психические процессы,
протекающие без прямого отражения их в сознательной сфере).
Значимым символом стала, как известно, пентаграмма. Существует множество восходящих к
глубокой древности ее трактовок. Получили хождение и конспирологические версии, как
например, «морда Люцифера» (перевернутый пентакль) или «еврейская власть над миром» (с
приходом Машиаха пентаграмма превращается в гексаграмму). Но для объяснения мотивов
принятия знака большевиками принципиальное значение имеет контекст. А контекстом, как
указывалось выше, являлась семиосфера Французской революции. Там красная пятиконечная
звезда считалась символом бога войны Марса.
Согласно древнеримскому преданию, покровитель «вечного города» Марс вырос из красного
цветка лилии («лилия-мартагон», т. е. Марса родившая). Обращение к античной символике в
противовес символике христианской было типично для Французской революционной
семиосферы.
Как военная атрибутика пятиконечная звезда стала служить в качестве опознавательного знака
отличия офицеров. В этом качестве она и была, по-видимому, воспринята в революционной
России. Первоначально пятиконечная красная звезда использовалась исключительно в рамках
символики новой революционной армии.
Семиосфера оперирует образами. Соответственно, существующий режим дезавуируется через его
карикатуризацию. Как правило, в качестве мишени выступает высший властный суверен. Для
русского революционного подполья такой фигурой являлся самодержец. Дезавуирование образа
царя было одним из ведущих мотивов происходившей в новую русскую смуту ценностной
инверсии. После «Кровавого воскресенья» Николай II часто именовался в народе, казалось бы, в
немыслимых для сакральной традиции царского культа терминах, таких как «кровопийца»,
«душегуб», «изверг», «злодей». Инфернальные характеристики сменялись гротескными.
Формировался образ выпивохи, рогоносца, находящегося под командой жены-немки. По
свидетельству видного деятеля кадетского движения В.А. Оболенского, впечатление, что Россия
управляется, в лучшем случае, сумасшедшим, а в худшем — предателем, имело всеобщее
распространение.
В оппозиционной печати была предпринята массированная кампания высмеивания Николая II.
Через развенчание его о