Эта активизация происходит с помощью так называемого мимесиса, подражания, связанного с привлекательностью таланта, авторитета и управленческого искусства творческих меньшинств.
По аналогии и в демократический политический процесс постоянно включаются самые разные группы активистов: мигранты, студенты, ЛГБТ-сообщество, зеленые, религиозные группы, выступающие за запрет абортов, сторонники легализации марихуаны, а противостоит им отнюдь не большинство, которому в целом эти вопросы безразличны, а активисты, придерживающиеся противоположных взглядов, противники легализации марихуаны, промышленное лобби, противники запрета абортов и т. д.
Из этой борьбы интересов меньшинств постоянно плетется новый политический узор и происходит непрерывная смена политической повестки. В демократических обществах нет мёркелевского и обамовского большинства, а есть лишь постоянная смена политического равновесия.
Затишье перед бурей
Предвидеть грядущую революцию было бы полезно хотя бы для того, чтобы иметь возможность воспользоваться рецептом обогащения от Арманда Хаммера, любимца большевиков. Разбогатеть просто, поучал Хаммер, надо только дождаться революции в России и ехать заключать сделки с представителями нового правительства( как, собственно, поступил он сам). Но узнать, когда же будет революция, обычно не получается. Французский монарх Людовик XVI, окончивший жизнь на гильотине, не хотел верить своим глазам, пока не лишился короны. « Это просто бунт( lerevolt)»,— твердил он придворным. « Нет, Ваше величество, это не бунт, это революция( lerevolution)»,— отвечали придворные, играя словами.
Для государя Николая Александровича совершенной неожиданностью оказался демарш его боевых генералов, рекомендовавших императору оставить престол. « Кругом измена, и трусость, и обман »,— записывал он в своем дневнике. Никто не мог предсказать, что режим Романовых рухнет в считанные дни. Может быть, все дело в слепоте власть имущих? А те самые « низы », которые « не хотят », обладают более полной информацией, и достаточно навербовать там доносчиков, чтобы получить точный прогноз? Да ничего подобного. За месяц до Февральской революции Ленин говорил, что до революционного взрыва в России сам он не доживет.
В 1979 году, за 2 недели до своего триумфального возвращения в Тегеран, аятолла Хомейни в кругу соратников твердил о невозможности падения шахского режима.
Почему люди, обладающие глубокими знаниями о механизмах власти и имеющие доступ к секретной информации, не могут предугадать неминуемый взрыв? Да и сотрудники тайной полиции, для которых существование охраняемого режима может стать вопросом жизни и смерти, тоже могли бы быть прозорливее.
Большое внимание теме революций уделяют и обществоведы, но все созданные ими теории оказались как – то непригодны для практического прогнозирования. Недавние события на арабском Востоке стали для них неожиданностью— такой же, как и прошлогодние события в Москве, несравнимые по масштабу, но очень показательные.
Ближе всех к ответу на эти вопросы подошел американский экономист Тимур Куран. В сжатом изложении его остроумная идея выглядит следующим образом.
По любому вопросу( будь то приемлемость режима или уровень цен на водку) у человека есть предпочтения, которыми он делится с другими, и предпочтения, которые держит при себе. Если они различаются, это значит, что человек занимается фальсификацией предпочтений, или попросту лжет. Почему он говорит одно, а думает другое?
Это просто, объясняет Куран, выгоды и издержки, связанные с выбором публичных предпочтений, зависят от выбора, который делают другие. Если в демонстрациях участвует небольшое число людей, возможные внешние издержки от выхода на манифестацию могут быть куда выше, а выгоды— куда меньше, чем в случае, когда улицы забиты протестующими. И здесь начинается самое интересное.