127 интервью Стиль жизни
и переводчиком Валерием Брюсовым. Он очень городской, может потому мне и близок.
Так случилось, что в журнале, которому сейчас даю интервью, я веду рубрику « Книгоеды ». И не раз, порой насильственным методом, обращала внимание читателей на Верхарна. Он заслуживает того, чтобы о нем знало как можно больше людей.
FC: Раз уж заговорили про урбанистику, хочу спросить о вашем любимом городе в России. Н. А.-М.: Это Ленинград.
FC: Почему Ленинград, а не Санкт-Петербург? Н. А.-М.: Это город моего детства и моей молодости. История моей дочери началась там. Я помню себя в Ленинграде, я сейчас ощущаю себя в нем. Никогда не называю этот город Питером, потому что для меня это все равно, что мужчину или женщину назвать « мужиком » или « бабой », а я этих слов сторонюсь.
FC: Что в этом городе вам особенно дорого? Н. А.-М.: Я люблю Петроградку, где прошли мое детство и моя юность. Мне очень грустно оттого, что сейчас все дворы-колодцы закрыты. Я не могу даже провести своих подруг по местам « боевой славы »! Еще для меня ценны места, которые связаны с папой— Зимняя и Лебяжья канавка. Там я черпаю силу, там же я была, когда носила под сердцем свою дочь. Если мне плохо, есть два места, куда я могу сорваться и уехать в любой момент— Ленинград и Гурзуф. Были бы только деньги в кармане.
FC: Как у поклонника поэзии не могу не спросить: зачем люди пишут стихи, если те же мысли они могут выразить в прозе? Н. А.-М.: Думаю, это зависит от умения— если человек способен выразить свои мысли и эмоции в стихах, он это делает. До определенного возраста я тоже писала стихи и даже выигрывала какие-то конкурсы. Однажды воспела деяния компартии: « Наш съезд— его партийные слова мы подтвердим великими делами ». Был грех.
Но мне удавались и красивые стихи. Брат близкой подруги— Сергей Салеев— служил в Афганистане, имеет боевые награды, и как-то я написала о нем сочинение на тему « Человек интересной судьбы » в стихах. Полностью в стихах. Как у меня это получилось, до сих пор не понимаю. Это какой-то порыв.
Поэзия вообще волшебное искусство. Когда мой папа уже не мог видеть, он записывал сочиненное им на диктофон. После его смерти я взяла этот диктофон и положила в своей комнате. Той же ночью он совершенно непостижимым образом включился, и папин голос стал читать посвященные мне стихи. Помню, что очень испугалась, потому что не понимала, как это возможно. Но так было.
Стихами говорят люди, которые чувствуют и мыслят по-особенному, а любовь к поэзии демонстрирует степень эрудиции и уровень интеллектуального развития человека( улыбается). Меня очень печалит, что мало людей знакомы с ранней лирикой Маяковского, а ведь как точно сказал один молодой талантливый пензенский музыкант— это « оргазм мозга ».
FC: Поэты сегодня не собирают полные залы, как это было еще в 60-70-х годах прошлого века. В чем дело? Н. А.-М.: Собирают. И сегодня есть потрясающие поэты, например, Катарина Султанова. Люди приходят на ее чтения, чтобы получить интеллектуальное удовольствие. Когда я в душевном раздрае, всегда повторяю про себя первые строки одного из стихотворений
127 интервью Стиль жизни
Султановой: « Скоро самолет. Как бы ни умирала— смейся, беги на взлет ».
Или Вероника Долина— я тотальная поклонница ее бардовского и поэтического таланта. Большинству из своих почитателей она годится в матери и бабушки, но при этом она по сей день собирает полные залы. Конечно, в 60-е поэзия расцветала, но и сейчас она отнюдь не в упадке.
FC: В Пензе сегодня востребована красота? Н. А.-М.: Конечно, востребована. К примеру, красивые светские мероприятия собирают много гостей. Единственное, и это мое субъективное мнение, красоте нельзя научить, ее нельзя навязать.
FC: С кем из великих людей прошлого или настоящего вы, Наталья, хотели бы выпить бокал шампанского? Н. А.-М.: Я бы с удовольствием поговорила за бокалом игристого розового с Сергеем Довлатовым. И, наверное, это происходило бы в моем любимом баре « Винный шкаф » на улице Рубинштейна в Ленинграде.
FC: Вы же понимаете, что с Довлатовым скорее всего пришлось бы пить пиво, а не розовое игристое? Н. А.-М.: Конкретно в этом баре пива нет( улыбается). И, может быть, сейчас кто-то разочаруется во мне, как в леди, но игристое и пиво— два напитка, которые я предпочитаю всем другим.
FC: Довлатов интересен вам как личность или как писатель? Н. А.-М.: После того, как мы выпили, я бы точно заинтересовалась им как личностью, но в первую очередь поговорила с ним о писательстве. В своих книгах он очень естественен, очень настоящ. А еще мне кажется, что если бы я выпила в то время с Довлатовым, у нас мог бы случиться роман с его приятелем Иосифом Бродским. Хотя связь с великим поэтом у меня есть и сейчас, благодаря моему волшебному магазину « Императорский фарфор ». У нас представлен мальцовский хрусталь. Потомком Сергея Ивановича Мальцова является дочь Иосифа Александровича— Анна-Мария Бродская.
FC: Наконец-то мы добрались до разговоров о работе. Для вас фарфор— это бизнес-ниша или призвание? Н. А.-М.: Однозначно не бизнес-ниша. Меня однажды пытались поздравить с днем торговли, и для меня это был шок. Я несу людям искусство, а меня поздравляют с не имеющим ко мне никакого отношения профессиональным праздником. Все равно что моряку предложить отметить день воздушно-десантных войск. Для меня фарфор— это хобби, и я счастлива, что люди, которые со мной работают и меня окружают, очень хорошо это осознают. Дарить праздник пензенцам— вот чего я хотела, когда открывала здесь партнерский магазин. Я загадала это желание, и оно исполнилось.
FC: Последний вопрос, Наталья. Как вы отреагируете, если ваши внуки нечаянно разобьют старинную и дорогую чашку? Н. А.-М.: Для начала, я предпочитаю не называть внуков внуками. Дети моей дочери— звучит куда лучше. Так вот если они разобьют чашку, конечно, я расстроюсь и немножко их пожурю. Но вряд ли это случится. Я думаю всем приятно, когда дети прикасаются к истории и делают это осознанно и с уважением. Надеюсь, дух Елизаветы Петровны, при которой в 18 веке был основан Императорский фарфоровый завод, незримо витает в моем доме и слегка припугивает членов семьи( улыбается). | fashion collection